Все с нетерпением ждали появления на свет нового ребенка. Бедняжка Юджиния, так тяжело переносившая первые месяцы беременности, по-видимому, стала чувствовать себя лучше и выглядела намного веселее, хотя и просиживала слишком подолгу за письменным столом, сочиняя свои бесконечные послания. Она была просто одержима ими. Но, может, оно и к лучшему. Все-таки это какая-то отдушина для нее теперь, когда пришлось резко ограничить круг людей, с которыми она общалась. Светская жизнь для нее сводилась почти исключительно к воскресным поездкам в церковь и редким визитам к миссис Бурке, которая прихварывала и по-прежнему тосковала по Англии.
Ребенок должен был появиться в то самое время, когда начнут созревать виноградные гроздья. Пока что погода стояла идеальная. Лозы, пережившие сильный мороз, прекрасно плодоносили; новые отводки отлично привились. В австралийских условиях никто не осмеливался заглядывать в будущее дальше, чем на один день, но в общем, по всей видимости, можно было ожидать, что и новый младенец, и новый урожай винограда удадутся на славу.
Однако существовала одна, трудность. Доктор Ноукс высказал мнение, что Юджиния не того типа женщина, у которой после родов молоко появляется в изобилии. Значит, надо найти какую-то молодую женщину, которая собирается рожать в то же самое время. Но, может быть, Юджиния предпочтет более трудный метод вскармливания ребенка — коровьим молоком.
Миссис Джарвис считала, что второй путь — самый лучший. Может быть, ей не хотелось, чтобы другой женщине досталась та же высокая привилегия, что выпала ей. Материнство прибавило статности ее фигуре. Она была теперь красивой полногрудой женщиной, и странным казалось, что она не выходит снова замуж. Помимо Тома Слоуна у нее были и другие поклонники. Но Молли держала глаза опущенными долу, а губы плотно сжатыми. Никто не знал, о чем она думает, на что надеется. Быть может, у нее уже было все, чего она хотела?
Солнце, столь благодатное для зреющего винограда, стало для Юджинии в последние недели беременности сущей пыткой. Вялая, слабая, она бродила по затемненной комнате. Выйти из дома она отваживалась только ранним утром или вечером, да и тогда ограничивалась лишь тем, что прогуливалась по иссохшей от недостатка влаги лужайке, время от времени останавливаясь, чтобы понюхать поникшую розу или полюбоваться каким-нибудь новым гениальным творением Пибоди. Иначе как гениальным и нельзя было назвать того, кто ухитрялся поддерживать жизнь и цветение своего сада в такое жаркое лето. Разумеется, это не относилось к стойким местным растениям, которые пылали вызывающе яркими пурпурными и лиловыми цветами.
Пибоди, без конца таскавший ведра с водой, бывал в саду вместе с госпожой в часы сияющего раннего утра и в теплые золотые вечера. Особое внимание он уделял белым ползучим розам, так как знал, что Юджиния их любит. В своих светлых платьях с длинным треном она и сама походила на них. Ведро воды, вылитое возле корней розовых кустов, оживляло их, между тем сама госпожа потихоньку засыхала в этой жаре. Глаза ее становились все больше, лицо все бледнее, а живот продолжал расти.
Она оживлялась немного и роняла несколько фраз, когда чернеющие в сумерках эвкалиптовые деревья одиноко тянулись к бледным небесам.
— Ночные левкои так чудесно пахнут, Пибоди. Можем мы в будущем году посадить их побольше? Миссис Бурке пообещала мне отростки гвоздики из сада при Правительственном доме. Как вы думаете, сможем мы их заставить прижиться в этой почве?
— Пока что дела у нас шли не так плохо, миледи. Все те цветы, которые, как вы думали, у нас расти не смогут, выросли и расцвели — и розы, и турецкая гвоздика, и пионы.
— Все это благодаря вашей поливке, Пибоди. А вдруг колодцы пересохнут? Мистер Мэссинхэм говорит, что это может случиться.
— К следующему лету деревья уже вырастут. У вас станет больше тени. И воды потребуется меньше. Кроме того, я собираюсь посыпать дорожки гравием, чтобы прибить пыль. Не посадить ли в дальнем конце рододендроны? Получится приятный зеленый уголок.
— Я бы хотела немного сирени, — сказала Юджиния. — Ярко-лиловую сирень, а рядом красные и белые рододендроны. Хорошо, если бы прижились подснежники.
— Нельзя хотеть всего сразу, миледи. Если вы желаете срывать у себя в саду с дерева зрелые лимоны и апельсины, придется обойтись без таких неженок, как подснежники. Нельзя не признать, что эта страна имеет свои преимущества.
Юджиния вздохнула:
— Да, Пибоди. Вы совершенно правы. Но неужели вы никогда не тоскуете по родине?
Старик скорчил свирепую гримасу:
— Об этом я стану думать, когда буду лежать на смертном одре. — Он подхватил грабли и собрался уходить. — Подснежники хороши на своем месте. Бледные цветочки. Кабы мог, я бы вырастил их для вас, миледи.
В конце лета жара одолела миссис Бурке, жену губернатора. Она слегла, ее милое худенькое лицо становилось все более восковым и хрупким, напоминая цветом сальную свечу. Через каких-нибудь три недели она скончалась.
