-- Гленкора, начала она, выждавъ удобнаго случая, вы не разсердитесь на меня, если я скажу вамъ слова два?
-- Смотря потому, что вы мнѣ скажете, отвѣчала лэди Гленкора. Здѣсь мы должны кстати замѣтить, что жена мистера Паллизера съ самаго начала не слишкомъ-то старалась заскивать расположеніе родственницъ своего мужа. Она смотрѣла на нихъ, какъ на чопорныхъ, суровыхъ дѣвъ, черезъ-чуръ уже гордившихся своею принадлежностью къ роду Паллизеровъ. Быть можетъ, онѣ съ своей стороны выказывали подъ часъ поползновеніе научить и лэди Гленкору уму разуму, а этого, конечно, не могла имъ простить молодая. Какъ бы то ни было, лэди Гленкора не слишкомъ-то ихъ жаловала, и миссъ Паллизеръ сознавала это какъ нельзя лучше.
-- Я постараюсь изложить то, что я имѣю сказать, по возможности въ наименѣе непріятной формѣ, отвѣчала миссъ Паллизеръ.
-- Не понимаю, къ чему вообще начинать такой разговоръ, который можетъ выйдти непріятнымъ. Ну, да ужь если вамъ не терпится, то говорите, по крайней мѣрѣ, скорѣе.
-- Если я не ошибаюсь, вы ѣдете въ Монкшэдъ вмѣстѣ съ Плантагенетомъ?
-- Да, ѣду; чтожъ изъ этого?
-- Милая Гленкора! не лучше ли бы вамъ было остаться дома?
-- Вы съ кѣмъ нибудь заранѣе сговорились? рѣзко перебила ее леди Гленкора.
-- Ни съ кѣмъ я не сговорилась, по крайней мѣрѣ, въ томъ смыслѣ, какъ вы думаете.
-- Вамъ говорилъ что нибудь Плантагенетъ?
-- Ни слова, отвѣчала миссъ Паллизеръ. Неужели вы думаете, что онъ рѣшился бы заговорить объ этомъ предметѣ съ кѣмъ бы то ни было, кромѣ васъ самихъ? Но милая Гленкора, право, вамъ лучше не ѣхать: я говорю это любя васъ, ей Богу такъ. И она протянула ей руку, въ которую лэди Гленкора вложила свою.
-- Быть можетъ, вы и искренно говорите, промолвила она тихимъ голосомъ.
-- О да, вѣрьте мнѣ. Но, видите ли, свѣтъ бываетъ порою такъ жестокъ въ своихъ отзывахъ.
-- Мнѣ все равно, что бы свѣтъ обо мнѣ ни говорилъ.
-- За то, быть можетъ, ему не все равно.
-- Что бы ни случилось, не я буду виновата. Я вовсе не желаю ѣхать въ Монкшедъ. Лэди Монкъ была когда-то моимъ другомъ, но теперь мнѣ хоть бы вѣкъ ее не видѣть. Не я затѣяла эту поѣздку, самъ Плантагенетъ настаиваетъ на ней.
-- Но если вы скажете, что не желаете ѣхать, онъ не возьметъ васъ съ собою.
-- Говорила я и это, но онъ твердитъ свое, что я должна ѣхать. Повѣрите ли вы, что я снизошла до того, что сказала ему даже причину, по которой не желаю ѣхать. И что же онъ мнѣ отвѣтилъ на это? Что вся эта исторія была не болѣе, какъ, ребячество, которое я должна позабыть, и что мнѣ не пристало бояться встрѣчи съ кѣмъ бы то ни было.
-- Само собою разумѣется, вы и не боитесь встрѣчи съ нимъ; но...
-- Напротивъ, если вы желаете знать правду, я боюсь ея, очень боюсь. Но, скажите, ради Бога, что же мнѣ остается дѣлать? Вѣдь я испробовала всѣ средства.
Слова эти какъ громомъ поразили миссъ Паллизеръ. Она никакъ не ожидала, что лэди Гленкора зайдетъ такъ далеко въ своемъ признаніи; но дѣло было сдѣлано и сказанное воротить было невозможно. Результатъ ихъ дальнѣйшаго разговора уже извѣстенъ читателю: лэди Гленкора занемогла вслѣдствіе своей неосторожной ночной прогулки и мистеръ Паллизеръ принужденъ былъ возвратиться въ Монкшэдъ одинъ.
Мистеръ Паллизеръ пробылъ въ Монкшедѣ три дня и скрѣпилъ свой политическій союзъ съ сэромъ Казмо почти тѣмъ же способомъ, какъ и съ герцогомъ Сентъ-Бонгэй. О политикѣ въ разговорахъ между обѣими джентльмэнами не было почти и помину, по крайней мірѣ, не было сказано ничего такого, что могло бы быть принято за положительное соглашеніе между ними по всѣмъ пунктамъ, за то они обѣдали за однимъ и тѣмъ же столомъ, выпивали стаканъ, другой вина изъ одного и того же графина и изрѣдка, при случаѣ, обмѣнивались бѣглыми замѣчаніями по поводу предстоявшей сессіи. Когда мистеръ Паллизеръ уѣхалъ, считалось, повидимому, дѣломъ рѣшеннымъ, что сэръ Казмо находитъ юнаго представителя герцогскаго дома вполнѣ достойнымъ занять должность канцлера казначейства при министерствѣ виговъ.
-- Я что-то не замѣтилъ, чтобы онъ съ неба звѣзды хваталъ, сказалъ сэру Казмо одинъ юный членъ парламента.
-- Ну, нѣтъ, я такъ думаю, что въ немъ будетъ прокъ, отвѣчалъ баронетъ, и большой прокъ! Онъ не обладаетъ блестящими дарованіями, это такъ, но врядъ ли намъ и нуженъ этотъ поверхностный блескъ, кидающійся въ глаза; а не могу представить себѣ ничего опаснѣе, какъ блестящія дарованія въ человѣкѣ, призванномъ управлять финансами. Будетъ съ насъ этихъ даровитыхъ финансистовъ; дайте намъ человѣка, обладающаго простымъ здравымъ смысломъ, да развѣ, умѣньемъ изложить толково то, что ему нужно сказать. Въ настоящее время намъ ничего больше не нужно.-- Изъ этихъ словъ явствуетъ, что сэру Казмо новый кандидатъ на высшую государственную должность пришелся какъ нельзя болѣе по душѣ.
