Но страшнѣе кабріолета былъ для мистера Чизсакера капитанъ Бельфильдъ. Не подлежитъ никакому сомнѣнію, что капитанъ придерживался того правила, что на войнѣ да въ любви всякія хитрости позволены, иначе мы не можемъ вообразить, какъ только стало у него безстыдства на тѣ чудовищныя выдумки, которыми онъ угощалъ мистера Чизсакера на каждомъ шагу. Да не подумаетъ читатель, что мистеръ Чизсакеръ вѣрилъ ему хоть на грошъ; онъ очень хорошо зналъ, что Бельфильду ни въ чемъ нельзя вѣрить, что онъ вотъ уже цѣлыхъ десять лѣтъ только лганьемъ и промышляетъ; но бываетъ же такъ, что люди, извѣстные цѣлому свѣту за отъявленныхъ лжецовъ, успѣваютъ, при всемъ томъ, надувать другихъ. Мистеръ Чизсакеръ не выходилъ изъ самыхъ мучительныхъ сомнѣній во все время, какъ капитанъ Бельфильдъ проживалъ въ Нирвелѣ. Онъ не жалѣлъ денегъ на подкупъ Жанеты; даже миссъ Чарли Ферстерсъ была у него на откупу и онъ щедро награждалъ ее перчатками и цыплятами изъ Ойлимида, въ надеждѣ получить такимъ образомъ обстоятельнѣйшія свѣдѣнья о дѣйствіяхъ злого коршуна, вившагося надъ его голубкой. Мало того, онъ подкупилъ самаго капитана, обязуя его въ отплату за кое-какія денежныя ссуды прекращеніемъ наступательныхъ дѣйствій противъ голубки. Онъ покусился даже было подкупить вдовушку и въ одно прекрасное утро, склонивъ передъ нею колѣна, поднесъ ей брошку, величиною съ нагрудникъ, при чемъ позволилъ себѣ предостеречь ее противъ хищническихъ покушеній злого коршуна.
Но вдовушка отвела рукою брошку -- нагрудникъ и объявила, что послѣдній предметъ, сработанный для ней золотыхъ дѣлъ мистеромъ,-- это кольцо съ прядью сѣдыхъ волосъ, которое она носитъ на память о бѣдномъ Гринау, и что она на вѣки отреклась отъ всякихъ другихъ украшеній. Что же касается капитана, продолжала она, то напрасно мистеръ Чизсакеръ безпокоится -- она совершенно равнодушна къ этому человѣку. Впрочемъ это не должно надавать и мистеру Чизсакеру какія либо надежды, потому что сердце ея погребено подъ сырой землею.-- Предосадное то было положеніе! А при всемъ томъ, въ самомъ процессѣ ухаживанья за мистрисъ Гринау заключалось своего рода удовольствіе, долженствовавшее мирить ея поклонниковъ съ неудачностью результата. Ну, съ какою дамою можно какъ ни въ чемъ не бывало усѣсться къ чайному столу, предварительно простоявъ передъ ней чуть не пол-утра на колѣнахъ? А съ мистрисъ Гринау это дѣлалось очень просто. Выслушавъ самыя страшныя увѣренія въ любви, она возвращалась къ своей роли хозяйки съ такою скромностью и радушіемъ, что у огорченныхъ поклонниковъ разомъ отлегало отъ сердца. А тамъ, на прощанье она допускала долгое, долгое пожатіе руки, приговаривая только для формы: ну, будетъ, будетъ! перестаньте. Уходя отъ нея мистеръ Чизсакеръ обыкновенно клялся и божися, что она на слѣдующій же базарный день будетъ его, но увы! пріѣзжая въ слѣдующій понедѣльникъ въ городъ, онъ узнавалъ, что наканунѣ капитанъ Бельфильдъ цѣлый вечеръ просидѣлъ у чародѣйки, и еще онъ, Чизсакеръ нарочно ссудилъ этого подлеца пятью фунтами, чтобы дать ему возможность провести это воскресенье въ обществѣ нѣсколькихъ офицеровъ изъ Соффольскаго отряда волонтеровъ.
Доведенный, наконецъ, до отчаянья, онъ рѣшился пригласить Бельфильда на мѣсяцъ къ себѣ, въ Ойдимидъ. Денежныя обстоятельства капитана были плохи, и онъ охотно принялъ приглашеніе.-- Мы съ вами поохотимся, позаймемся стрѣльбою въ цѣль, сказалъ ему мистеръ Чизсакеръ, только я, знаете ли, не желалъ бы, чтобы вы куда нибудь безъ меня отправлялись.-- Бельфильдъ согласился. Каждый изъ соперниковъ смекалъ про себя, въ чемъ состоитъ главная суть условія; но все же, сдается мнѣ, прозорливѣйшимъ изъ двухъ оказался капитанъ Бельфильдъ. Онъ понялъ, что его ищутъ удалить отъ вдовушки, а впрочемъ онъ сообразилъ, что то же разстояніе будетъ отдѣлять отъ нея самого радушнаго амфитріона. Миляхъ въ двухъ отъ Ойлимида находилась станція желѣзной дороги, а оттуда до Норвича было всего какихъ нибудь полчаса пути. Весьма вѣроятно было, что мистеръ Чизсакеръ будетъ коситься на отлучки своего гостя, но все же воспрепятствовать этимъ отлучкамъ онъ не могъ.
-- Такъ вотъ какъ! вы отправляетесь въ Ойлимидъ! проговорила мистрисъ Гринау, когда капитанъ Бельфильдъ пришелъ съ ней проститься. При этимъ свиданіи присутствовала Чарли Ферстерсъ, такъ что капитанъ не могъ извлечь изъ него для себя всей той пользы, которую бы желалъ. По чести, продолжала вдова, такая трогательная дружба, какъ ваша съ мистеромъ Чизсакеромъ, на рѣдкость.
-- Эти мужчины ужь всѣ такіе охотники шалить у холостяковъ, замѣтила Чарли Ферстерсъ, жизнь которой слагалась до сихъ поръ далеко не такъ удачно, какъ бы она желала.
-- Ну, что до этого касается, отвѣчалъ Бельфильдъ, то я отъ души желаю этому добряку Чизи поскорѣе обзавестись женою. Онъ безъ жены совсѣмъ пропадетъ: шутка ли! хозяйство завелъ самое отмѣнное, и все-то это осталось въ тунѣ. Вотъ, что бы вамъ, миссъ Ферстерсъ, впречь его въ супружеское ярмо?
