-- Нѣтъ, нѣтъ, другъ мой, ни до что въ мірѣ. Я, право, боюсь, ято вы забываете, какъ свѣжа еще рана моего сердца. Ваша просьба становится для меня самымъ тяжелымъ упрекомъ за то, что я согласилась принять участіе къ вашемъ праздникѣ.
-- Клянусь вамъ,-- этого у меня и въ мысляхъ не было, мистрисъ Гринау.
-- Я вамъ вѣрю. Подобный упрекъ былъ бы недостоинъ мужчины.
-- А про меня никто въ цѣломъ графствѣ не посмѣетъ, сказать, чтобъ я когда либо запятналъ себя поступкомъ, недостойнымъ мужчины.
-- Я въ этомъ не сомнѣваюсь.
-- Конечно, и у меня есть свои недостатки.
-- Какіе же именно, мистеръ Чизсакеръ?
-- Ну, хоть бы то, напримѣръ, что я расточителенъ. Впрочемъ, я, знаете ли, тамъ только сорю деньгами, гдѣ я могу доставить удовольствіе моимъ добрымъ знакомымъ. У себя же на фермѣ, ручаюсь вамъ, я умѣю беречь копѣйку.
-- Расточительность большой порокъ.
-- О, да вы не подумайте, чтобы я и въ самомъ дѣлѣ былъ кутила; ни, ни. Но, когда человѣкъ, знаете ли, влюбленъ и задумалъ жениться, очень естественно, что ему хочется поразгуляться.
-- А вы задумали жениться, мистеръ Чизсакеръ?
-- Скажи я вамъ это, вы бы, конечно, только посмѣялись надо мною.
-- Нисколько: не въ моихъ правилахъ смѣяться, когда люди, достойные моего уваженія, говорятъ со мною о такихъ важныхъ дѣлахъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ! Это мнѣ пріятно слышать. А то знаете ли, куда какъ невесело, когда говоришь о важномъ дѣлѣ, а тебя поднимаютъ на смѣхъ.
-- И къ тому же мнѣ ли смѣяться надъ бракомъ, когда я сама была такъ счастлива въ замужествѣ.-- И мистрисъ Гринау поднесла платокъ къ глазамъ.
-- Вы были такъ счастливы, что рано или поздно захотите еще разъ вкусить того же счастья.
-- Нѣтъ, мистеръ Чизсакеръ, никогда. Такъ-то вы откладываете всякія шутки въ сторону, говоря о важныхъ дѣлю? Пора любви для меня миновалась. Моя любовь лежитъ подъ землею, въ могилѣ моего дорогаго усопшаго праведника.
-- Но, мистрисъ Гринау -- тутъ Чизсакеръ, готовясь вступить съ ней въ диспутъ, придвинулся къ ней поближе -- но мистрисъ Гринау, вѣдь вы знаете, что слезами горю не поможешь.
-- Порою мнѣ кажется, что одна смерть поможетъ моему горю.
-- Ну нѣтъ, чортъ возьми! А я-то на что?
-- Благодарю васъ за ваше участіе, мистеръ Чяизсакеръ; такому горю, какъ мое, никто не въ силахъ пособить.
-- Въ самомъ дѣлѣ? А вотъ вы выслушайте-ка меня, мистрисъ Гринау; я буду говорить, отложивъ всякія шутки въ сторону, ручаюсь вамъ. Поразспросите обо мнѣ сосѣдей, всѣ скажутъ вамъ, что въ цѣломъ Норфолькѣ не найдется человѣка, который бы велъ свои дѣла исправнѣе меня. Я не плачу ни пенни ренты и живу самъ себѣ господиномъ на своихъ семи стахъ акрахъ лучшей земли въ цѣломъ графствѣ. Нѣтъ ни одной десятины, на которой и не вскормилъ бы полутора бычка. Помножьте-ка полтора на семьсотъ, выйдетъ круглая сумма. Замѣтьте: между нашимъ братомъ бѣлопашцемъ есть такіе, которымъ хуже живется, чѣмъ если бы они платили ренту. Чтобы воздѣлывать свою землю, они надѣлали столько долгу, что отъ процентовъ имъ жутче приходится, чѣмъ отъ какой угодно ренты. Я же никому шести пенсовъ не долженъ. Я могу смѣло войдти въ любой банкъ въ Норвичѣ, не опасаясь наткнуться на заимодавца. Ни одного векселя, подписаннаго мною, не гуляетъ по свѣту, мистрисъ Гринау. Вотъ каковъ Самуилъ Чизсакеръ изъ Ойлимсди! Живу я себѣ въ своемъ помѣстьѣ и знаю, что оно мое! И въ увлеченіи онъ такъ ударилъ кулакомъ по столу, что вся утлая постройка задрожала.-- Да-съ, оно мое, мистрисъ Гринау, и половина его будетъ вашею, если вы только удостоите принять ее.-- И съ этими словами онъ протянулъ ей руку, не съ ласкою любовника, но какъ бы приглашая ее ударить по рукамъ и этимъ скрѣпить сдѣлку.
-- Если бы вы знали, что за человѣкъ былъ Гринау, мистеръ Чизсакеръ...
-- Я вполнѣ увѣренъ, что онъ былъ достойнѣйшій человѣкъ.
-- Если бы вы знали его, вы не обратились бы ко мнѣ съ подобнаго рода предложеніемъ.
-- А почему же бы и нѣтъ? Я того мнѣнія, что, какъ я уже вамъ сказалъ, слезами горю не поможешь. И я не вижу никакой пользы убиваться, изъ за чего бы то ни было. Если у меня на какомъ полѣ хорошо всходятъ ранніе посѣвы, то же поле засѣваю поздней рѣпой, и никогда не горюю о пролитомъ молокѣ. Гринау былъ для васъ ранній посѣвъ, а я буду поздней рѣпой. И такъ, не томите, скажите мнѣ, что вы согласны. Подумайте, во всемъ домѣ вы не найдете у меня ни одной комнаты, въ которой мебель не была бы краснаго дерева.
-- Что мнѣ въ мебели? проговорила мистрисъ Гринау, приводя въ дѣйствіе носовой платокъ. Но въ эту самую минуту подъ навѣсъ вошла маменька Мери. Угораздило же ее придти въ такую минуту! Дѣло мистера Чизсакера только было пошло въ ходъ. Въ присутствіи третьяго лица онъ почувствовалъ себя чѣмъ-то въ родѣ уличеннаго преступника и поспѣшилъ пересѣсть подальше отъ вдовы.
Но мистрисъ Гринау не знала за собой никакой вины, потому и не смутилась въ присутствіи третьяго лица.
-- Мы съ мистеромъ Чизсакеромъ разсуждали объ агрономіи, заговорила онаю
-- А! объ агрономіи, протянула маменька.
-- Мистеръ Чизсакеръ того, мнѣнія, что, поздняя рѣпа лучше раннихъ посѣвовъ.
