-- Да, Алиса, продолжалъ онъ, я вижу, вы на меня сердитесь. А между тѣмъ, не естественно ли, что ваши слова приводятъ мнѣ на память все, что было между нами говорено въ Швейцаріи? Вѣдь я все тотъ же двоюродный братъ, какимъ вы меня знали тамъ, и неужели вы откажете мнѣ въ правѣ разсказать то, что я думаю о подобной перемѣнѣ въ вашей жизни, особенно если, какъ въ настоящемъ случаѣ, я вполнѣ одобряю эту перемѣну?
-- Ваше одобреніе радуетъ меня, Джоржъ, но прошу васъ оставить этотъ разговоръ.
Минуты двѣ послѣ этого длилось молчаніе. Она ждала, чтобы онъ ушелъ, но не могла же она, въ качествѣ хозяйки, просить его объ этомъ. Она сердилась на себя, сердилась на него, и молча смотрѣла въ окно на зажигавшіеся газовые
-- Помните ли вы, заговорилъ онъ наконецъ, какъ за однажды спросили меня: случалось ли мнѣ, при извѣстныхъ воспоминаніяхъ, испытывать припадки внутренней дрожи? Помните, это было на мосту въ Базелѣ?
-- Какъ же, помню.
-- Теперь, Алиса, одна изъ причинъ этого содроганья миновалась. Пока я ничего болѣе не скажу. Долго ли вы пробудете въ Чельтенгамѣ?
-- Съ мѣсяцъ, я думаю.
-- И потомъ возвратитесь сюда?
-- По всѣмъ вѣроятіямъ. Мы съ пап
-- Какъ бы то ни было, я увижусь съ вами по возвращеніи вашемъ изъ Чельтенгама. Кэтъ, конечно, будетъ имѣть о васъ самыя подробныя свѣденія, и увѣдомитъ меня о времени вашего пріѣзда.
-- Думаю, что Кэтъ сама пріѣдетъ сюда, когда отгоститъ, свое время въ Норфолькѣ. А теперь, прощайте.
-- Прощайте, Алиса. То, что я услышалъ отъ васъ сегодня, избавитъ меня не отъ одного припадка внутренней дрожи. Прощайте, Алиса, Господь съ вами.
-- Прощайте, Джоржъ.
На прощанье онъ взялъ ея руку и крѣпко пожалъ ее въ своей. Въ тѣ дни, когда они были женихомъ и невѣстою, долгое и крѣпкое пожатіе руки было самою краснорѣчивою его ласкою. Онъ не любилъ выражать свою любовь ни поцѣлуями, ни словами; но ей осталось памятно прикосновеніе его ладони. Рука, у него была холодная, мягкая и маленькая, какъ у женщины, но въ пожатіи ея чувствовалась сила. При этомъ знакомомъ прикосновеніи нахлынули воспоминанія прошлыхъ дней, и она поспѣшно отняла свою руку. Не для этого оттолкнула она отъ себя благороднѣйшаго въ цѣломъ мірѣ человѣка. Джоржъ ни разу такъ не держалъ ея руку со дня ихъ размолвки. Что же значила эта старая ласка въ первое же ихъ свиданье послѣ того, какъ она стала свободна? Или онъ думалъ, что она можетъ переносить свою любовь подобно цвѣтку, который вынимаютъ изъ одной петлицы и втыкаютъ въ другую? Джоржъ угадалъ ея мысль и понялъ, что идетъ слишкомъ скоро. Я понимаю ваши чувства въ настоящую минуту, проговорилъ онъ шопотомъ; но я надѣюсь, что вы простите мнѣ порывъ невольной радости при вѣсти о вашемъ освобожденіи.-- И за тѣмъ онъ ушелъ.
-- Мое освобожденіе! проговорила она, садясь на только что оставленный имъ стулъ. Ужь лучше бы онъ назвалъ это моимъ паденіемъ съ неба. Какого человѣка я оттолкнула отъ себя! Мысли ея перенеслись въ Недеркотсъ, и она стала проклинать свое безуміе. Чего хотѣла она отъ жизни, если не съумѣла ужиться съ лучшею долею, какой только женщина могла себѣ желать? Не помрачился ли въ ней разсудокъ, когда она рѣшилась оттолкнуть отъ себя единственнаго человѣка, котораго любила и могла уважать?
Полная этихъ сожалѣній, она рѣшила, что дождется возвращенія отца и уговоритъ его съѣздить къ мистеру Грею и попросить у него прощенія отъ ея имени.-- Я должна буду просить униженно, сказала она про себя, но онъ такъ добръ, что я не боюсь передъ нимъ унизиться.-- И такъ, она осталась дожидаться отца. Пробило двѣнадцать, часъ, два; его все еще не было. Далѣе этого часа она не рѣшилась его дожидаться. Она боялась, что возвратясь такъ поздно, послѣ столькихъ сигаръ и, быть можетъ, послѣ нѣсколькихъ лишнихъ стакановъ клубнаго нектара, онъ не въ состояніи будетъ ее выслушать. Въ третьемъ часу она легла спать, а на слѣдующее утро отправилась на станцію желѣзной дороги, не успѣвъ повидаться съ отцомъ.
