– Я не знаю. Видит Бог, господин полицейский. Наверное, за это… Я лично при самом убийстве не присутствовал… Но, так или иначе, бабок при генерале не было… Арзамасцев получил от Старого Грека аванс в три «ляма». Под новую партию. И после этого тишина, как в церкви. Ей-богу! Ни тебе товара, ни тебе бабок. Старый Грек позвонил мне и сказал: «Сэм, отыщи мои деньги. Землю носом рой, но три «ляма» верни». Вот я и начал рыть. Приехал сначала в загородный дом генерала, а там… вы. И трупак… О трупаке мне Старый Грек ничего не говорил. Как на духу вам ведаю. Он мне только про бабки говорил… Ну, я потом звякнул жене генерала. Она в отказники, мол, знать не знаю, ведать не ведаю… Я и пуганул ее слегка. Но не со зла, господин полицейский, нешто я душегуб какой-нибудь. Не дай боже!.. А потом что? – Мурашников снова наморщил лоб. – Потом решил понаблюдать за ней маленько. А тут опять вы… Воистину пути Господни неисповедимы. Я наутек, а вы меня ранили. Ну, об этом вы и сами знаете… Старому Греку я отзвонился, доложил ситуевину. Он говорит: «Ищи дальше, Сэм». А к «легавым», говорит, не суйся… Ну, к вам то бишь. Нам, говорит, еще только этого не хватало.
– Так Арзамасцева ваши люди убили? – первой потеряла терпение Старовойтова.
Мурашников поднял на нее взгляд и насупился:
– Говорю же, не знаю. Я лично никого не убивал. Клянусь Отцом нашим небесным! Верите?
Оперативники оставили последний вопрос задержанного без внимания. Бурмистров хрустнул кокосовым батончиком над самым ухом Гурова и, уронив несколько крошек ему на плечо, живо смахнул их ладонью.
– Извините, товарищ полковник…
Гуров смерил подчиненного недовольным взглядом с головы до ног, а затем убрал пистолет в наплечную кобуру под пальто. Мурашников тут же облегченно перевел дух.
– А Старый Грек – это кто? – спросил Лев после недолгой паузы.
– Старый Грек? Ну… Старый Грек – это босс. Большая шишка в столичном наркокартеле. Основной приток «дури» в Москву идет через него. А если и не через него, то при любой более или менее крупной сделке со Старым Греком все равно вынуждены считаться.
– Он что, действительно грек? – уточнил старлей.
– Да бросьте! – хмыкнул Мурашников. – Господь с вами, господа полицейские. Он такой же грек, как я – вождь племени майя. Или еще кто в этом роде… Старый Грек – его погоняло, бог знает, с каких еще времен. А зовут его… эээ… Анатолий… это… Сергеевич. Чебатуркин. Да, точно, Чебатуркин Анатолий Сергеевич. Вот так и зовут в миру Старого Грека. Ей-богу, господа полицейские!
– Чебатуркин, значит, – эхом откликнулся Гуров, и по его интонации стало понятно, что ему эта фамилия знакома.
– Ну да. Только я ничего этого вам не говорил, – запоздало опомнился наркодилер. – Хорошо? Пощадите меня, смертного, за ради Христа! Если Старый Грек узнает, что я тут с вами откровенничал, он меня с дерьмом съест. И не подавится ни капли. Умоляю вас, господин полицейский! – Мурашников обращался исключительно к Гурову.
– Обещаю, – кивнул Лев. – От нас он о тебе ничего не узнает. А теперь поделись-ка, Семен, где и как нам отыскать Чебатуркина.
Небо медленно, но неумолимо затягивалось мрачными свинцовыми тучами, и от солнечного, по-весеннему теплого утра не осталось и следа. Пара сиротливых капель дождя приземлилась на лобовое стекло белоснежного «Камри». Старовойтова глубоко затянулась сигаретой и выпустила густую струю дыма под потолок. Со стороны могло бы показаться, что девушка пребывает в состоянии безмятежности, однако цепкий профессиональный взгляд фиксировал каждого входящего и выходящего из крутящейся стеклянной двери гостиницы «Монако». Стрелки на наручных часах майора показывали половину седьмого. Нужный человек должен был появиться буквально с минуты на минуту. Елена Надворова, известная также как Бабочка, за счет яркой красочной татуировки чуть ниже поясницы, или Элен, как она сама себя именовала, крайне редко изменяла своим привычкам. Подобное было не в ее правилах, и Ольга прекрасно об этом знала.
На противоположной стороне улицы к тротуару прижалось такси с традиционными шашечками на крыше, а через пару секунд задняя дверца распахнулась, выпуская наружу экстравагантную, коротко стриженную брюнетку в длинном черном плаще. Старовойтова без труда узнала в ней Элен Надворову. Распахнутый плащ позволял разглядеть баклажанового оттенка облегающие лосины, подчеркивающие стройность и длину ног Бабочки, и такой же приталенный баклажановый свитер с отворотом. Общую картину завершали черные туфли на высокой шпильке, отчего Элен казалась гораздо выше, чем была на самом деле.
