– Сначала кобенился. А потом, как услышал про возможность попасть в одну камеру с Боссом, то бишь Барбарисовым, предложил сделку – откровенность в обмен на явку с повинной. Вот, в папке его «чистуха». Да, это он убил Бульмакина, кстати, признался, что он же был и за рулем «фольксика» на Аральской, он убил и Ющнову. Но от убийства Волошенко открещивается наотрез, утверждает, что тот утонул сам, в ходе ссоры с неким парнем.
– А он что, там был и все это видел?
– Да, после заказа на Ющнову Гончий дал ему заказ и на Волошенко. Ну, не сам лично, а через своего зама…
– Кстати! – нетерпеливо помотав рукой, перебил Крячко. – Про Гончего он что-то сообщил? Это и в самом деле Ардашелин?
– Уверяет, что не видел его ни разу, – развел руками Лев. – Всегда общался только с его замом, неким Юлием Чукошниным, по кличке Цезарь. Я уже поручил информационщикам найти адрес этого Цезаря. Так вот что он сказал о Волошенко. Кипер нашел его в одном из бирюлевских кафе и стал «пасти». Волошенко был там не один, а с каким-то парнем. В ходе попойки между ними произошла ссора, они вышли и подрались. Как мог понять Фернандель из их перепалки, Волошенко совратил и обрюхатил сестру этого парня, после чего бросил. Волошенко кинулся бежать. Тот за ним. Добежали до пруда, и этот Богдан прыгнул в воду, видимо, думал, что там мелко. Оказалось, глубоко. К тому же зацепился ногой за край ограждения и булькнул вниз головой. Скорее всего, по пьяни хлебнул воды и больше уже не вынырнул. Кстати, после исполнения заказа в отношении Волошенко Гончий приказал Фернанделю «залечь». Надо понимать, главарь решил приберечь Кипера для какого-то особо важного задания. Вот… А несколько ранее Гончий давал Фернанделю распоряжение разведать подходы к некоему Якову Ломыко, проживающему в селе Ряскине. Ну, тоже с целью его ликвидации. Но приказ убить Ломыко так и не поступил.
– Слышал я о таком селе! – сообщил Крячко. – Это километрах в семидесяти от Москвы. И кто бы он мог быть, этот Яков Ломыко? Кстати! По поводу Энтони Кобрюхина. Как сообщили информационщики, такого человека в природе не существует. Имя вымышленное. И еще вопрос… Кипер не сказал, за что приговорили Бульмакина?
– Да, сказал и это, все выложил… – Гуров похлопал ладонью по папке с «чистухой». – Так-то он об этом знает лишь на уровне слухов – киллеру-то кто будет докладывать о том, за что он должен убить того или иного «клиента»? Но, как ему удалось услышать краем уха, Ростислав при доставке наркотика мешал его с сахарной пудрой. Так-то «комаин» и сами изготовители замешивали с сахарной пудрой. Ну а он и это ополовинивал. Видно, уж очень хотелось побольше заработать. Вот и заработал. Да еще по пьяни с кем не надо разоткровенничался. А этот «кто не надо» оказался проверяющим Гончего. А кто не молчит, тот, ясное дело, должен умереть.
– А Ющнову за что?
– Просто в ходе «зачистки» ненужных свидетелей. Кипер ее нанимал, чтобы она спровоцировала Нину Бульмакину на звонок мужу. Лишь, скажем так, благодаря этому им удалось выявить его местонахождение. Она видела киллера в лицо. А это, сам понимаешь, чревато. Он ее убил почти сразу же, как только Нина сделала звонок. По его словам, расплачиваясь с Маргаритой за ее услугу, он сказал, что уж очень она его распалила, поэтому хотел бы с ней поваляться в постели. Дескать, двойной тариф… Полчаса спустя ее уже не было.
– Да-а-а, тяжелая смерть. Представляю, что она чувствовала, когда он душил ее подушкой. – Станислав, покривившись, помотал головой, словно стряхивая какое-то наваждение. – Так… Тогда что, сосредоточимся на Кушлялине?
– Ну, давай попробуем… – Гуров прошелся по кабинету. – Если только информационщики чего-нибудь накопают. И если только таксист вспомнит этого клиента. Тут сплошные – если, если, если…
Перебивая его, зазвонил телефон внутренней связи на столе Станислава. Выслушав чье-то сообщение, Крячко что-то быстро написал в своем блокноте и вопросительно взглянул на Льва:
– Вот номер телефона таксиста, это некий Хафез Нуралиев. Его вызовем в Главк?
– Да, пожалуй… – согласился тот. – Сделаем так… Ты его вызовешь как обычный клиент. Если он вспомнит Кушлялина, ты с ним садишься, и вы едете до того места, где он высадил своего пассажира. А я буду ехать следом на своей колымаге. Ну, а на месте будем действовать по обстоятельствам.
Таксист – худощавый южанин в яркой, пестрой рубашке «гавайского» типа – прибыл к Главку минут через двадцать. Когда Крячко показал ему снимок Кушлялина, тот сразу же его опознал. По словам таксиста, этого человека он отвез на улицу Софронтьевскую, где высадил у одной из многоэтажек. И опера отправились на Софронтьевскую. Стас сел в такси, Лев поехал следом на своем «Пежо». Еще минут через двадцать они прибыли к ряду девятиэтажек, которые тянулись вдоль длинного сквера. Остановившись у одного из домов, Нуралиев кивнул в его сторону:
– Этот человек вышел здесь и пошел вон туда…
Расплатившись, Крячко вышел из машины и подошел к Гурову, который, стоя подле своего «Пежо», изучающе смотрел на окна этого здания.
