– Откуда?.. – Голос его заметно дрогнул. – Это типа че?.. Вы рылись у меня в машине, что ли? Так получается? Да?
– Не я, – отрицательно покачал головой Гуров. – Это была личная инициатива майора Старовойтовой. Она сделала это, пока я разговаривал по телефону. Разумеется, я не приемлю подобных методов, и Ольге Викторовне предстоит еще хорошая взбучка, но… Факт остается фактом, Геннадий. Этот конверт найден в вашем автомобиле. К тому же майор вскрыла его и ознакомилась с содержимым. Я тоже видел снимки… – Он выдержал еще одну многозначительную театральную паузу, давая возможность собеседнику переварить информацию. – И рискну предположить, что покойный Арзамасцев использовал их в качестве рычага на свою супругу при бракоразводном процессе. Это так?
Геннадий откликнулся гробовым молчанием, лишь недовольно посапывая.
– Или это был шантаж?.. Как снимки оказались у вас?
И вновь никакого ответа. Гуров забрал конверт, спрятал его на прежнее место и вкрадчиво произнес:
– Послушайте, Геннадий, я не собираюсь на вас давить. Боже упаси! Это не в моих правилах. В нашем Управлении не найдется ни одного человека, кто смог бы упрекнуть меня в том, что за время карьеры я хоть раз поступился бы своими принципами. Такого просто не случалось… И я всегда ратовал за то, чтобы преступнику, каким бы закоренелым он ни был, предоставлялся шанс на покаяние…
– Я – не преступник, – коротко бросил Геннадий.
– Может, и так. Но я не смогу вам помочь, если вы не будете со мной откровенны. Мне элементарно не хватит времени, это моя последняя неделя на службе… Сердце, знаете ли, стало здорово пошаливать… Жена настояла на том, чтобы я подал в отставку, и… после моего вынужденного ухода Ольга Викторовна, – кивнул Лев за окно, – возглавит отдел. А как вы уже поняли, наверное, ее методы и принципы далеки от совершенства. Если уж ей кто-то сразу не глянулся… она спустит на него всех собак. Правдой и неправдой. Новое поколение, бес бы их попутал…
Он замолчал и переплел пальцы рук. Теперь ему оставалось только ждать. Стандартная схема 1.4 редко давала сбои, и личный телохранитель Маргариты Денисовны вряд ли тянул на исключение из правил.
Гуров не ошибся в предположениях.
– Я – не преступник, – глухо повторил Геннадий. Капелька крови сорвалась с его подбородка и упала на брюки. Он тоже покосился на окно, где Старовойтова с беспечным видом продолжала попыхивать длинной тонкой сигаретой. – Зуб даю, полковник! Ни я, ни Маргарита никого не валили. Никогда. Наше единственное преступление, в натуре, – это любовь. Да, так случилось типа… что мы полюбили друг друга. Че с этим поделаешь? А Всеволод Игоревич… Он узнал. Нанял там какого-то вшивого детектива, который и сделал фотки. А я… Ну, я их выкрал… Тоже из машины Всеволода Игоревича. Позавчера, когда он приезжал, типа, за шмотками… Марго даже не знала, что я их выкрал. Отвечаю! И это все, полковник. К убийству, которое случилось этой ночью, мы – ни ухом ни рылом. Это какое-то хреновое совпадение!.. Нам позвонили с утра из полиции… Точнее, Марго позвонили… И она решила, что нам следует ни во что не вмешиваться. Помалкивать типа в тряпочку.
– О чем помалкивать?
– Да обо всем. О нашем романе, о снимках этих, в натуре, которые Всеволод Игоревич действительно, как вы четко подметили, использовал в качестве компромата, жаждая лишить Марго всех средств к существованию, о темных делишках самого генерала… Молчание ведь типа золото, да?
– Что еще за темные делишки? – заинтересованно спросил Лев.
– Ну… – Геннадий замялся. – Вы ведь нам, в натуре, поможете, полковник? Мне и Марго? Мы реально не валили генерала. Вот те крест!
– Я сделаю все, что в моих силах, – уверенно произнес Гуров. – Но чтобы помочь, мне нужны ваши показания. Обоих. И без всякой лжи и недомолвок. В письменном виде, Геннадий. Понимаете?
– Я понимаю, – понуро буркнул телохранитель. – А как же… как же ваша напарница?
– Когда все будет заверено документально, у нее окажутся связаны руки. И ей придется считаться с буквой закона, хочет она того или нет. Подтасовка фактов тут уже не пройдет. Так что за темные делишки, Геннадий, о которых вы упомянули? Расскажите.
