покинуло, вместе с наркотой и телевизором, тем не менее я стараюсь
прорваться наверх. Они должны знать какой я умный.
После пары лет отмывания страны, которую отмыть, похоже, не
возможно совершенно, у меня вырабатывается комплекс швабры.
Или «мапы» - как называют здесь ее ипостась. Мапа кормит меня
довольно неплохо, но я безумно ее стисняюсь.
Теперь же, впервые за мое время существования в чужой стране, я
чувствую себя востребованным.
Хотя такая чужая ли мне эта страна?
Английский родители заставили учить со второго класса. Прихо-
дилось, как проклятому, каждый день ездить в школу проводя пол-
тора часа в набитом, как шпротами автобусе.
Это приучило ценить одиночество и прикольность пребывания со
своими мыслями.
Еще все эти английские рассказики, словечки и песенки с детства, а за тем и иняз – заставили думать об Америке, как о чем родном, но
временно недоступном.
Только спустя два года после приезда, вдруг отчетливо понял – я
ведь не только на «What is your name» заквашен.
Есть еще Булкагов, Даниил Хармс, Ильф с Петровым, Достоев-
ский, переводы Гоблина и , если хотите даже Иосиф Кобзон. Так и
застрял между ними и Джимом Моррисоном с Металликой.
Три движущие силы очень легко позволяют мне избавиться от
наркоты, сигарет, телевизора, и постоянного депра от зря прожива-
емой жизни. Похоже, я-таки родился заново, как и рекомендуется в
Новом Завете.
Теперь моей нишей становится церковь. Снаружи американская, а
внутри бесконечно советская церковь. Представители дружной се-
мьи народов. Тут есть даже азербайджанцы и поляки.
Я наблюдаю паству брата Степана и вижу, что некоторыми дви-
жут вовсе не плоды Святого Духа, а скорее возможность увидится
три раза в неделю, обменятся сплетнями на русском, урвать новый
рецептик и просто потрепаться после собрания.
Это несчастные люди. О Свете им неизвестно. Задача пресвитеров
рассказать о свете слепым. Сложная задача, а потому интересная.
Мне кажется, у меня тоже должно получится. С Божьей помощью, разумеется.
Три движущие силы заставляют меня купить три новых костюма.
Не в футболках же ходить к Свету и к Лил.
Костюмы нормальные здесь стоят несуразно как-то дорого – бак-
сов триста –четыреста, и это за рядовой средненький костюмчик ти-
па Красный Богатырь, я уже молчу о дизайнерских моделях.
Дикость по сравнению с копеечной джинсней, в которую от и до
можно паконуться меньше чем за сотку.
Здесь костюм – стиль жизни, манифест. В джинсне вся страна.
А костюм – это белый республиканец на машине не старше 2007, и
кофе исключительно из кофеюшника Старбакс. Истэблишмен-
т.Правящий класс. Их так и называют – Suits – люди-пиджаки.
Люди которые до сих пор ездят с наклейкой W на бампере. W – а-
мериканцы, кстати произносят эту букву как «дАбья», это среднее и-
мя бывшего преза – ДжЁОррдж Дабья Бушь.
Президент над которым смеялись и швыряли ботинками, но имев-
ший в стране полную, приближающуюся к абсолютной, власть.
Свобода американская заключается наверное в том, что можно
также купить наклейку с перечеркнутой W и вмочить ее на бам-
пер.Вот. Свобода слова на уровне бамперных наклеек.
Хотя в Узбекистане нельзя сделать и этого…
Но мне повезло – ростом я, наверное, с Денни де Вито, так что ко-
стюмы покупаю в американском «Детском Мире» - почти даром.
Новый Завет прочёл уже дважды.
Теперь штудирую, зубрю. Прикольно вворачивать в разговор це-
лые пассажи, не заглядывая в Первоисточник.
Наблюдаю
с
тихим
восторгом
работу
профессиональных
проповедников.
Я знаю, что суть моего служения – проповедь. Кафедра церкви –
вот за что Господь сохранил мне жизнь на Щелковском шоссе.
Вот куда Он всю жизнь меня вёл. А может этого от меня хотели и
Грибы. Они ведь тоже – плохому не научат, не верите так попробуй-
те. Разок можно – это не герыч, зависимости не вызовет, да и потом
после полученной информации, вам год не захочется туда соваться.
А ещё лучше – прекращайте-ка бухать, и читайте Библию. Трезвость
если есть Знание – превосходна!
Я знаю - братья Степан с Володей это тоже когда-нибудь заметят, что я прирождённый проповедник.
Как-то в церкви появляется один гость. Старику за восемьдесят, и
его под-руки выводят на кафедру брат Степан с братом Володей.
Жду потока маразма типа брежневского анекдота про олимпий-
ские кольца.
А старик вдруг говорит такую проповедь, что у меня слезы встают
в глазах.
Душа у старика как у восемнадцатилетнего пацана. Оболочка по-
износилась – а душа какого-то юноши, идеалиста и романтика. От
истинно-верующих всегда исходит мощная сила.
Вечером за ритуальным ужином у Саркисянов пытаюсь выяснить
почему старика не видно было раньше.
- А они в доме престарелых живут, по восьмой программе. Когда
их кто привезет в церковь, тогда и приходят. Когда некому отвезти –
дома соберутся, поют псалмы и молятся.
Тетя Вера подает на стол печеное.
Как же это – когда кто привезет, тогда и приходят! Да у них может
кроме поездок этих и радости в жизни-то не осталось. Последние дни
доживают в чужой стране. Без языка и будущего.
Да, американские дома престарелых – превосходны, здесь нам есть
чему поучится.
Но после отсидки мне почему стало казаться, что каждый детский
