Вечером Гелику вручили письмо. Ида попросилась с ним под предлогом: «Хотелось бы познакомиться с преподавателями». Слова: «Я не маменькин сынок»! – больно резанули её, но, видя, как расстроилась мать, он уступил её просьбе. В кабинете ректора ему предлагали принять участие то в драмкружке, то в хоре, то в шахматных турнирах, словом, разговаривали, как с больным, и его это удивляло. Чем объяснить интерес на грани заботы, не понимал. Однако, к идее спорта проявил интерес, и он согласился попробовать себя в лёгкой атлетике.
И преуспел. Став победителем многих соревнований, Гелик принёс институту славу первенства в лёгкой атлетике. Этой радостью он поделился однажды с Тамарой. Через месяц пришло увесистое письмо. Пробегая его по диагонали и выискивая слова, которых ждал, прочёл во второй, в третий раз… Тамара поздравляла его и сообщала новости об одноклассниках. Строки: «У нас с мужем тоже радость, я недавно родила сына», – резанули сердце. Какое-то время сидел, прикрыв глаза. Что ж, красивая, любящая жизнь девушка не будет ждать до возраста никому не нужной старой девы. Но как быть ему, однолюбу? Не всякому дано с лёгкостью хоронить чувство первой любви. Заглушить боль утраты помогло известие, что ему выпала честь представить институт на первом всемирном фестивале молодежи и студентов в Москве.
1957 год. Многонациональный праздник открывал советским людям Мир Зарубежья. Железный занавес пал. Две недели (28.07–11.08) по столице свободно расхаживали «враги» и «шпионы» – иностранцы. Радовал и удивлял свободный доступ в Кремль, грановитую палату – места, что ранее были закрыты.
Расхаживая по столице с чувством восторга и счастья, 22-летний Гелик пребывал, словно на сказочной планете. Общение с людьми из разных стран… Разного цвета кожи… Танцы на площадях… Голуби… «Подмосковные вечера»… Если б ему сказали: есть Смерть, надо готовиться к ней – он решил бы, что перед ним сумасшедший. Вокруг бушевала энергия жизни, что казалась бессмертной. Бессмертие обретал и он, Гелик, иначе – зачем он на Земле, зачем на празднике Жизни и Мира? Смерти нет и быть не может!..
В конце первой недели стоял он на Красной площади. Мимо пронеслась весёлая толпа девушек, и взгляд Гелика выхватил пышноголовую черноглазую девушку, что напомнила Тамару.
– Тамара! – рванул он. – Тамара, подожди!
– Вы меня? – остановилась та, что бежала последней.
– Не-ет, Тамару.
Девушка кого-то крикнула, и группа остановилась. Он подбежал к той, которую принял за Тамару…
– Я не Тамара, я Зельда, – улыбнулась девушка.
– Очень приятно. А я Гелик, – помолчал и добавил: Герман. Вы куда спешите?
– На ВДНХ, там сегодня концерты и танцы. Хотите с нами?
– С удовольствием.
Из разговора с Зельдой узнал, что она окончила экономический техникум; папа, инженер деревообрабатывающего комбината города Уфы, добился для единственной дочери путёвки на фестиваль.
– И я из Уфы! – воскликнул Гелик, и они рассмеялись.
Совпадение сблизило их. Оставшуюся неделю они провели вместе, и после фестиваля уехали в одном купе. Ей импонировала начитанность и спортивная форма жениха, его завораживал пышный волос и открытый взгляд больших чёрных глаз.
Вскоре Зельда решила познакомить его с родителями, что жили уютным гнёздышком в 3-комнатной квартире. Стол был празднично сервирован. Не избалованного и непривередливого к еде Гелика поразило обилие блюд: три разных салата, фаршированная сливами и яблоками утка, гуляш, три сорта пирожков, торт «Наполеон».
– Всё это готовила Зельда, я только помогала, – похвалила мама дочку.
Улыбнувшись, молодые переглянулись. Из дорогой посуды ел он впервые, старался соответствовать… Отец заговорил о живописи, музыке, литературе и поразился памяти и начитанности гостя, знавшего наизусть не только «Евгения Онегина».
– Твоей начитанности я по-хорошему завидую, – похвалил он. – А мы живем не тужим, Родине служим.
– Ну, так жизнь дана на добрые дела, – крылато поддержал его Гелик.
– А как тебе пословица: жизнь прожить – других бить и биту быть?
– Пословиц, что не нравятся, не запоминаю. Немцев 16 лет ни за что ни про что гнобили. Многих заморили голодом… И что – теперь в ответ нам бить обидчиков?
– Кому это – «нам»?
– Поволжским немцам.
– Значит, ты поволжский немец, – с расстановкой произнёс отец. – Пострадали не только поволжские, пострадали крымские, украинские, прибалтийские и даже сибирские.
– Не знаю. Знаю про поволжских. Во время высылки в поезде умер дедушка. Отцу дали 10 лет только за то, что в холодном поезде, когда немцев везли в трудармию, сказал правду: «Мы сами себе не принадлежим, мы все рабы».
– Такие слова и сейчас не прощают.
– На Волге жили мы огородом, коровой, отец работал бригадиром, растил нас сытыми и здоровыми, ничего плохого не делал, но… за слово правды чуть жизнью не поплатился. Хорошо – жив остался. Клеймо «враг народа» остаётся всего лишь клеймом – ничего общего с действительностью оно не имеет.
Выложив всё это, Гелик остался доволен, что в нескольких словах рассказал о том, о чём не принято было говорить: Зельда, мол, должна знать, с кем имеет дело.
