На огороженную, ярко освещённую, чуть приподнятую над землёй танцплощадку пропускали по билетам. За оградкой, чтобы не мешать танцующим, задорно играли под навесом два гитариста, балалаечник и барабанщик. В темноте за оградкой голодными котярами выжидательно курили парни. Целомудренные девушки покупали пропуск и, улыбаясь друг другу, начинали вальсировать. От их соблазняюще развевающихся клёшей приходили в движение те, что стояли за оградкой, – парни выплёвывали сигареты, покупали пропуск и приглашали ту, которую облюбовали из темноты.
Сергей ждал её – сине-голубую лекторшу.
Она появилась в сопровождении милиционера и бойкой тёти из клуба. Помахав гитаристу, остановилась в группе поддержки. Друзья Сергея вертелись уже в танцах, а он всё стоял, не зная, как она отреагирует на предложение станцевать. Рассудив, что, если откажет, ничего страшного не произойдёт, отбросил робость и решительно направился к тройке, что стояла особняком.
– Можно вас пригласить? – улыбнулся он.
Гитарист, на которого она в замешательстве взглянула, кивнул. Вынув у калитки из кармана мелочь, Сергей коротко бросил:
– Два.
– Один, – улыбнулась она билетёрше и в пол-оброта к нему пояснила: Меня и так пропустят.
Гитарист объявил «Дамский вальс», и оркестрик заиграл оживлённее. Он вальсировал плохо, но она этого либо не замечала, либо старалась не замечать. Сергей, чьи руки привычно работали с рубанком и деревом, держал маленькую тёплую женскую руку и впервые касался женской талии – близость волновала и сковывала. Первый круг прошли в молчании, на втором он осмелел:
– Давайте знакомиться. Я – Орлов Сергей.
– Красивая фамилия, а я Рита.
– Красивая Рита!
– Да ну?..
– Не «да ну», а точно! Милиционер – ваш муж?
– Нет – это сын тёти Поли.
– А гитарист?
– Один из них мой брат. Мы с ним домой пойдём.
– Я хотел бы вас проводить – можно?
– Думаю, брат согласится – втроём надёжней.
Дом родителей Риты и её брата находился в частном секторе с небольшими деревянными домами со ставнями и резными наличниками. Шли в полной темноте. За калитками и заборами из невысокого штакетника периодически слышался собачий лай и рычание. Ходить одной без сопровождения здесь было опасно.
Говорил в основном брат: Сергей был занят собой… Красивая Рита, думал он, ему под стать: с нею он согласится жить взнузданно и двигаться в заданном направлении; согласится быть собакой, готовой к схватке за право быть у её ног: «Из бесхарактерной девчонки начнёшь ты вить верёвки».
– А ты чего, Сергей, такой молчаливый? – спросил брат. – Расскажи о себе.
– Можно и о себе, только вряд ли моя биография понравится. Родителей, расстрелянных «врагов народа», помню мало.
– Вот так поворот! А что – для расстрела были веские причины?
– Причины, если надо, можно всегда найти… Никакими врагами они не были, это я знаю точно, – устало произнёс он.
Рита остановилась и, словно пытаясь что-то понять, взглянула в темноте на Сергея. Интуитивно почувствовав интерес, он невольно коснулся её руки.
– Ну— ты! Рукам воли не давай! – пошёл меж ними брат. – А дальше?
– Дальше всё обычно: детдом, школа. После школы начал работать, поступил в строительный техникум. Однажды вечером увидел, как издевались над девушкой. Заступился. Милиция нагрянула, меня задержали и осудили за драку. Сегодня, можно сказать, первый день на свободе.
– Ничего себе – 33 несчастья! – воскликнул брат не то с иронией, не то серьёзно.
– Гриш, для тебя ж не новость пословица: от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Хорошо, нас такое не коснулось. А где вы сейчас живёте?
– Пока – нигде. Родственников нет, потому, наверное, и люблю эти строки:
– Вы знаете сонеты Шекспира? – тихо удивилась Рита.
– Я их люблю, но наизусть знаю не все. А можно нам завтра встретиться?
– Ишь, какой быстрый! – удивился Гриша. – Приходи на танцы. Я всё лето там играть буду. И Рита будет.
– Мне бы не потерять вас, – признался он. – Завтра пойду искать работу и общежитие. В милиции отмечусь…
– А в милиции зачем?
– Порядок такой. Все, кто освобождаются, отмечаются в милиции – на учёт ставят. Наблюдают, чтоб опять чего не накосячил.
– Это что же – всю жизнь будут наблюдать?
