Спросите, как пройти на Новосибирскую 2а, – пожмут плечами. Спросите, как пройти к «Курятнику», оживятся и тут же укажут, потому как почтовый адрес 5-этажного заводского общежития никто не знал; знали кликуху общежития – «Курятник», на каждом этаже которого размещалось не менее десяти семей. Комфортом в «курятнике» была одна на всех кухня и один на всех санузел: старый грязный унитаз, ржавая раковина и почерневшая чугунная ванна, на поверхности которой оставалось не более 10 % белого фарфорового покрытия. Семьям из четырёх человек и более предоставляли большие комнаты – 17,5 кв. м; маленькие комнаты в 8–9 кв.м. заселяли молодожёнами.
Семья Эльвиры проживала в большой угловой комнате с балконом. Из мебели в ней стоял стол, раскладной диван – спальное место супругов, – коляска трёхмесячной дочери, решётчатая кроватка 7-летнего сына и три стула, что со свёрнутым вдвое матрасом превращались ночью в кроватку дочери. В углу, рядом с входной дверью, до потолка возвышался «шкаф» – бумажные коробки с постельным бельём и одеждой. В семье много чего недоставало, зато на столе красовался ящик-телевизор, рядом – ночная лампа. Всё бы хорошо – беда, что в морозы промерзала угловая стена.
За окном хозяйничал сибирский мороз, рисуя узоры на стёклах. Муж приходил уставший; его встречала не менее уставшая от домашних дел и забот с детьми Эльвира, зато по вечерам отдыхали у телевизора, и в такие часы их комната превращалась в кинозал. На вымытый к тому времени пол усаживались впритык жильцы всего этажа и при свете ночной лампы смотрели сериал «Семнадцать мгновений весны». Тишину во время сеанса нарушали негромкие вздохи, охи, ахи и возгласы: «Это ж надо! И чо ж дале-то?..»
В конце февраля Эльвире вздумалось освежить комнату к Международному женскому дню 8 Марта. Проводив сына в школу, мужа – на завод, вынесла в коридор нехитрую мебель и коробки с одеждой, застелила диван газетами, развела в ведре извёстку. Перед тем, как приняться за побелку, накормила Машеньку, и она вскоре уснула. Уложив её в коляску, укрыла одеяльцем и выставила коляску в коридор.
К концу рабочего дня в комнате пахло извёсткой, чистотой, свежестью – мебель к тому времени Эльвира успела расставить по местам. Накормив мужа и сына ужином, она туго перепеленала дочку в байковые пелёнки и уселась с нею на диван – покормить. Муж включил телевизор. Наступало блаженное время отдыха. Держа дочь у груди, Эльвира откинула голову на спинку дивана и… не заметила, как уснула. Жильцы этажа – взрослые и дети – без стука, бесшумно, один за другим заходили, как к себе домой, «на кино», что начиналось после программы «Время». Молча, по-азиатски, усаживались на полу— в предвкушении, что им выдаст маленький экран «ящика».
Сериал в тот вечер Эльвира не смотрела – с дочерью у груди перед экраном так и проспала. Калачиком в кроватке свернулся сынишка и тоже уснул, накатавшись днём на санках и надышавшись кислорода. Несмотря на холодное дыхание невысохшей стены, от скученности людей сделалось душно – пришлось открыть в коридор дверь. После сериала жильцы с чувством благодарности бесшумно и поочерёдно покидали «кинозал» с пожеланиями спокойной ночи хозяевам.
Муж проводил гостей, и после вечерней гигиены разбудил Эльвиру. Она в полусонном состоянии уложила дочку на вдвое сложенный матрас, забыв накрыть её ватным одеяльцем и отодвинуть стулья от всё ещё мокрой стены. Легла и, словно в бездну, провалилась. Ночью муж подошёл к дочери и обнаружил, что мокрые пелёнки примёрзли к стене.
– Ё-твою мать! Ты чего девчонку не укрыла?! – проворчал он громко, разбудив Эльвиру. – Где одеяльце?
Не понимая, каких признаний от неё требуют, Эльвира, что секунду назад была радисткой Кэт из сериала и прятала-спасала от фашистов своего и чужого ребёнка, насторожённо удивилась:
– Какую девчонку? Какое одеяльце?
– Ты чо… твою мать! Гляди – пелёнки к стене примёрзли! Помоги их отодрать.
С трудом выйдя из образа киношной радистки, Эльвира кинулась спасать свою реальную дочь. Холодные и мокрые пелёнки примёрзнуть к тельцу, к счастью, не успели. Эльвира перепеленала девочку, супруги успокоились и снова погрузились в сон. Повернувшись спиной к мужу, Эльвира в очередной раз приложила малышку к груди. Обнимая её левой рукой, чтобы не скатилась на пол, для надёжности прижала её правой рукой вместе с общим супружьим одеялом.
И вот уже Эльвира – не Эльвира, а радистка Кэт. Чтобы войти в доверие к штандартенфюреру, её забросили в тыл противника в большой, красивый двухэтажный особняк с холодильником и стиральной машиной – предметами, которые облегчали быт и о которых мечталось Эльвире. Всё бы хорошо, беспокоило сверхсерьёзное задание – добыть секретные сведения для разведчика Штирлица…
