— Ох, Эмили, — простонал Магнус. — Какая жуткая путаница. Надеюсь только, что газеты не слишком много понапишут о нашем участии. Это было бы не на пользу фирме. Мы же не должны таким заниматься.
— Магнус, я хотела бы сегодня пойти домой пораньше, если можно.
— Конечно, детка, ты это заслужила.
— У меня есть только один вопрос.
— Да?
— Почему на самом-то деле с самого начала привлекли Тедди? Я знаю, что он из Седертелье, но ведь не только в этом причина? Я наконец-то получила его приговор. Его же осудили за подобное преступление. Восемь лет назад. Похищение, избиение. Поэтому он был тебе нужен? Так сказать, в качестве эксперта?
— Отчасти, Эмили, отчасти. Но другой фактор был еще важнее. Как ты, должно быть, видела в приговоре, в том ужасном событии были замешаны и другие лица. Но осудили только Тедди. Знаешь почему?
— Я об этом не думала.
— Все очень просто. Он… как бы это сказать… никого не
Эмили молча на него смотрела.
Магнус и не подозревал, насколько он прав.
Единственным, чего она сама не знала, была личность Джокера.
Но без этого знания она обойдется.
Стеффи вернулась из своей поездки, но он запретил ей приходить в больницу.
Филип видел себя в зеркале только два раза с тех пор, как очнулся, но то, что он там увидел, чуть не заставило его разрыдаться. На носу и верхней губе было что-то вроде огромного пластыря. Двух передних зубов не хватало, и еще несколько в верхней челюсти были зафиксированы какой-то пластинкой. Под глазами у него были синяки, на ушах — бандаж, а на шее — желтый пластмассовый воротник. Серьезное сотрясение мозга, переломы носа, челюсти, ушей и ноги, а также сильные гематомы, сказал доктор Альвнэс. Кроме того, он отморозил ноги и щеки. Ему нужно сделать томографию и рентген, но они не могли сказать, какие будут последствия.
Голова от боли взрывалась.
Ему не нужно сочувствие от Стефани. И сил не было еще раз ворошить все то дерьмо, через которое он прошел. Полиция и родители уже достаточно его истерзали.
Он просто хотел снова стать целым.
Выбраться отсюда.
Здесь все кричало о дешевом официозе. Пол пластмассовый и занавески на окнах, кажется, из полиэстра. Лампа над крошечным столиком у кресла — только дешевая копия датской классики. Даже шоколадный кекс, который ему только что принесла медсестра, был какой-то неизвестной марки. Выглядит так, как будто его доставили из Северной Кореи.
Полицейские допрашивали его три раза. В первый раз он был настолько не в себе, что вообще чудо, что он мог говорить. Они бы должны понимать, что смысла нет говорить с человеком, который день своего рождения назвать не может. Он даже был рад, что доктор Альвнэс прописал ему внушительный медикаментозный коктейль. Морфин, «Пропаван» и «Флунитразепам».
В другой раз он старался все припомнить. Нападение в прихожей на Фатбурсгатан. Дни в запертой ванной. Как он слышал сквозь запертую дверь, что Джокер с кем-то говорит, но ни разу не слышал второго голоса. Как они вначале, наверное, думали, что все пройдет быстро. Как они нервничали из-за того, что это не получилось, и как им пришлось перевезти его в тот дом. Как они скрывали лица.
Женщина, которая его допрашивала, все время задавала те же вопросы. Многие касались Джокера. Филип очень хотел бы сказать, кто это был, он же все-таки видел его глаза. Но это не важно, когда он думал про этого урода, казалось, что его глаза были огненными вспышками, ослеплявшими его. Он не мог по-настоящему вспомнить, как тот выглядел.
В третий раз полицейские просили его снова рассказать все с самого начала. Когда они стали спрашивать, почему он был в той квартире на Фатбурсгатан, начались проблемы.
— Я там иногда бываю.
— И чья это квартира?
— Моего знакомого, Ярла. Я его не очень хорошо знаю.
— Какая у него фамилия?
— Я не знаю, но, кажется, там на двери написано. Пол… что-то такое.
— У вас есть его номер?
— Возможно, мне нужно проверить в телефоне, а его здесь нет.
— Хорошо. Чем вы
Эта женщина, ее имя он забыл, встретила его взгляд большими круглыми глазами. Конечно, она просто пыталась быть милой, или в ее тоне проскальзывало осуждение?
— Ничем особенным, — ответил он. — Послушайте, еще много на сегодня? Я не очень хорошо себя чувствую.
Они закончили через пару минут. Он же жертва преступления, подвергшаяся жуткому нападению, избитая до полусмерти. Он имеет право попросить о перерыве.
Больше всего ему хотелось бы, чтобы перерыв был вечным.
Ему предложили поговорить с психологом. Посттравматический стресс.
— Когнитивная поведенческая терапия, вот что вам нужно, — сказал доктор Альвнэс и похлопал его по плечу.
