Чтобы хоть как-то разрядить обстановку и прервать затянувшееся тягостное молчание, я решил немножко пошутить:
– Иван Петрович! А чего мы на этих американских козлах зациклились? Да пошли они на хрен! У меня с ними с детства отношения плохие. Они нам в 56-м году нашу школу в Пхеньяне разбомбили! Новый Год пришлось в корейских горах встречать.
Иван Петрович тяжело вздохнул:
– При чем тут школа? Ты что-нибудь дельное предложить можешь?.
– Могу. Давайте пошлем американцев на три буквы. Вернемся вниз по течению в Три-Риверс и загрузим весь пароход канадской пшеницей.
Сказал просто так, даже не думал, что такое реально возможно: международный контракт, решается это где-то в правительстве, слишком сложно. Но мне говорить легко, я ни за что не отвечаю. Вот и ляпнул.
Капитан только мрачно усмехнулся: «Ну да… придумал!».
Но через минуту капитан и второй (грузовой) помощник Толик Кременюк одновременно подняли головы от тарелок и как-то пристально посмотрели друг на друга. Толик как бы безразличным тоном произнес:
– А что, Володя прав. С американцами бесполезно говорить. А канадская пшеница кормовая, канадцам плевать грязные танки или нет.
В глазах у капитана мелькнул слабый проблеск надежды:
– Ну-ну, Анатолий Андреевич, развивай, развивай.
– Попросим Совфрахт дать гарантию, что пшеница в совпорту будет в любом случае принята. Составим им радиограмму, объясним ситуацию. Там же в Совфрахте не дураки сидят.
– А как мы радиограмму в Москву передадим? – спросил капитан. – Через агента такое передавать нельзя. Радиорубку власти опечатали. С рейда Монреаля радиосвязь иностранным судам запрещена. Тут внутренние воды Канады.
Начальник рации Александр Иванович успокоил капитана:
– Это не страшно. Владимир Николаевич пролезет через ход вентиляции в аккумуляторный отсек. Он худой и гибкий, он пролезет. Оттуда есть дверь в радиорубку. Как только он попадет в радиорубку – откроет иллюминатор на палубу мостика. В иллюминатор я смогу пролезть. Радиограмму набью на магнитофон и передам в режиме быстродействия. Секунда – и готово! Передать нужно сегодня ночью, когда в Москве рабочий день.
Мы еще обсудили некоторые детали этой шпионской операции и пошли готовиться: капитан со вторым помощником сели составлять доходчивую радиограмму, я с радистами разобрали водозащиту вентиляционного хода.
К моему удивлению, все, что мы наметили сделать, сработало. Мы с начальником рации ночью проникли в радиорубку, передали радиограмму. Под утро получили ответ из Москвы от Совфрахта: все решено положительно, снимайтесь на Три-Риверс грузиться канадской пшеницей.
Утром за завтраком у всех было праздничное настроение. Вспоминали вчерашний «совет в Филях», смеялись. Толик Кременюк пошутил: теперь, мол, я понял, почему в опасной ситуации раньше командиры кораблей собирали офицеров на совет и просили высказаться, начиная с младшего офицера. Молодому легко языком ляпать. Но иногда случайно может что-то дельное ляпнуть.
Капитан от избытка чувств даже похвалил нас: «Молодцы вы, с такими помощниками можно работать».
Сниматься из Монреаля должны были перед рассветом. Заказали через агента лоцмана.
Но до отхода мы должны были принять от шипчандлерской конторы (фирма, снабжающая продуктами суда по заявкам) много продуктов на переход до родного Черного моря. Я стоял на суточной вахте и капитан попросил меня самостоятельно принять товар. Остальные должны были поспать перед сложным переходом по реке. Я заверил капитана, что все могут спать спокойно. Товар будет принят в лучшем виде.
*****
Часов в 12 ночи к борту подходит шипчандлерский катер и грузчики начинают таскать на палубу мешки, ящики, коробки. И все это аккуратно расставляют на освещенном месте на палубе, чтобы я смог пересчитать и сравнить с накладными. После этого я должен был расписаться за товар и поставить судовую печать. Дело, в общем не хитрое.
Но, как назло, шипчандлером оказался канадский англичанин в самом худшем смысле этого слова. На вид он казался чем-то средним между Уинстоном Черчиллем и карикатурой на буржуя из журнала «Крокодил»: лет под 60, фигура грушей, щеки висят как у бульдога, в зубах сигара, надменный взгляд, почему-то в морской форме с кучей нашивок. И, конечно, говорит сквозь зубы на классическом английском языке.
Я в то время уже немного болтал по английски, в общем, для молодого моряка вполне сносно. Но до этого буржуя с его классическим инглишем мне, конечно, было далеко. И вот, когда нужно было выяснить какую-то деталь по этим накладным, мне пришлось его что-то переспросить, чтобы не ошибиться. В ответ слышу гнусавое: «Вы очень плохо говорите по-английски!».
Такого свинства я не ожидал. Все моряки в портах пытаются, кто как может, общаться на английском. При этом всегда вежливо помогают друг другу и ведут себя по дружески. А тут какая-то сухопутная англо-саксонская крыса в морском мундире стоит передо мной, как на пьедестале, и делает мне замечания.
