И, завязав все свои прежние «хотелки» на сто морских узлов, почти забыв родное имя и прошлую жизнь, девчонка оттирала до блеска нынешнюю.
***
Судьба порой причудливо тасует карты и выписывает странные виражи…
Оказалась Марина у Алана чудом — чудом из разряда «не было счастья, да несчастье помогло».
Алан Блейк — популярный кинорежиссер, продюсер, сценарист, голливудская богема, личность творческая и неординарная во всех отношениях.
Во всех, — включая его образ жизни и сексуальную ориентацию.
Хотя, для Калифорнии, и уж тем более — для Голливуда, ничего неординарного в этом не было. Скорее уж наоборот. Короче, он был геем, приютившим сводную сестру своего экс-экс-партнера. И по странной прихоти природы (или тараканов в его собственной голове) привязался к ней, как к родной.
***
Так случилось, что прикатившая однажды в Калифорнию Марина Краузе — синеокая белокосая москвичка двадцати двух лет от роду — оказалась на Винес бич** без гроша в кармане и с пустым баком байка. Чужого байка.
Всё — документы, кредитки, немного наличности и, главное, билет на обратный рейс ПанАм — все исчезло из куртки, которую она так неосмотрительно оставила без внимания всего на пару минут. Печальная история…
Единственной спасительной ниточкой был маленький кусочек дорогого картона с золотым обрезом, который нещадно трепали ее пальцы.
Это была визитка Блейка с номером его личного телефона, коряво записанным нетрезвой рукой ее сводного брата, вытащившего ее из города потерь и тошной тусы «нулевых» в теплый калифорнийский рай.
Девчонка не была эмигранткой или беженкой, но хвастаться ей все равно было нечем. Мегаполис или, как называл его брат «проходной двор мира», с некоторых пор уже не мог быть частью ее жизни.
___________________________________
*hell — (англ.) ад, пекло, преисподняя, черт (ругательство)
**Венис-Бич — западный пригород Лос-Анджелеса, вдоль которого тянется магистраль с одноименным названием.
Нет худа без добра.
В то время Майкл работал барменом одного пафосного столичного клуба, и был практически единственным, с кем она общалась перед отъездом в Штаты.
Ранним утром после смены Мишка приезжал в ее малюсенькую студию пить кофе — он умел варить невероятный кофе по-маррокански! — а заодно и потрепаться о своих романах, «глупых клубных телках» и изменчивых мужчинах. В процессе он закармливал сестру пироженками и печенюшками собственного приготовления.
Он был очень красивым и ярким — ее брат. А еще он был мулат и бисексуал, что совершенно не мешало ему нежно любить и опекать свою Манюню, Мару, Русю… Марусю. Мариной он ее называл лишь, когда злился.
— Мань, тебе срочно надо поправиться. Ну, пусть хоть где-нибудь жирок появится! Я так не могу — ты ж моль бледная! Как говорила бабуля, «мужики не собаки — на кости не бросаются!»
Его Манюня отмахивалась, смеясь, потому что не толстела, хотя от души трескала его пироженки, и в прочих вкусностях себе не отказывала. Если, конечно, он приносил эти вкусности. Потому что без него она могла целыми днями хлебать только кофе и воду, переводя очередной опус и сутками долбя клавиатуру.
Но однажды Майкл заявился весь как с обложки глянцевого журнала — гладкий, загорелый, в шикарном шмотье от Гуччи и походкой от бедра.
— Смотрю, кому-то повезло? — подняла она глаза от перевода очередной статьи.
— И очень, — расцвел белозубой улыбкой парень. — Представляешь — лечу в Калифорнию!
Девушка присвистнула:
— И кто она? Или… он?
Брат закатил глаза. Потом достал смартфон и показал фото.
Мара взглянула и… подавилась очередной пироженкой:
— Да ты заврался, бро! Или крышей поехал в своем баре… Где ты мог познакомиться-то с ним? Только не говори, что в скайпе — прибью!
— Дура ты, Марина! Это именно он. Около года назад на кейтеринг попал — случайно, на замену. Тематическую вечернику на яхте одного форбса обслуживали — круто, аж жуть! Там и познакомились. Потом — да, по скайпу… и несколько встреч на фестивалях.
— То есть вот такая вот любовь с первого взгляда? И целый год молчал?
— Прости, Маш — сглазить боялся. А теперь видишь — в жизни не только дерьмо случается, но и чудеса тоже, — и, напевая, завертелся на месте, изображая то ли сальсу, то ли ламбаду.
— Таак, — Марина замахала на брата руками, пытаясь остановить его мельтешение. — Поняла. Ты к нему в гости, или как?
— «Иликак». На-сов-сем! Он считает меня талантом и обещает вложиться!
Девчонка с сомнением заглянула в распутные вишневые глаза и только вздохнула. Ну, не разбивать же голубую мечту.
— Ладно. Удачи тебе. Открытку пришли на Рождество.
— Нееет, никаких открыток! Ты приедешь к нам на каникулы, — с радостью новообращенного прочирикал он. — Алан только «за»…
- О, как! — воззрилась Марина на свою "голубую фею-крестную", потупившую хитрые подведенные глазки.
