Виражи Судьбы (СИ) полностью

— Не надо, Лекс! И будь честен: может, тебе и нравится их читать, но уж точно не нравится, что их пишу я. Т ы когда-нибудь поймешь, что спишь не со сценаристом, писателем или музыкантом, а со мной?

— С тобой? — парень сжал ее голову в своих ладонях и уставился в глаза. — А кто ты? Хэлл, Марина, Машка, Мари Кэруаз? Кто??

— Я — твоя карма! — засмеялась ему в лицо девушка, которой это бесконечное препирательство порядком надоело. — Аэропорт уже скоро — мы ничего не успели. Я сейчас взорвусь.

Она быстренько справилась с молнией на его джинсах и забралась в жаркие «закрома».

— Что ты чувствуешь? — тихо спросила Хэлл, разглядывая сквозь ресницы своего любимого мужчину.

— Что полечу следующим рейсом… — севшим голосом откликнулся тот

________________

*twister (англ) — смерч, ураган, синоним слова storm (шторм)

**high tower (англ) — высокая башня (по-русски — каланча)

Чем глубже пропасть, в которую падаешь,

тем больше шансов научиться летать.

— Почему тебя так бесят эти фото, Лекс? Я там только на одном, и, по-моему, оно вполне приличное. Не понимаю…

— Все ты понимаешь! Ты переплюнула своего гуру в умении продвигать свои детища! Пейринги «Вальмона» я тебе простил, но это — уже слишком, Хэлл!

— Про… стил?

Девушка и сделала шаг назад, словно хотела побыстрее убежать от этих слов.

Нет. Убежать она пыталась от слов, которые произнесет сейчас сама — чуть погодя, в ответ на его гордую дурь. Произнесет — и все кончится.

А Сторм в раздражении все швырял вещи в сумку и даже не видел ее реакции.

— Ну, да. Для начала это отлично, но это не творчество. Это такое… сценарное хулиганство!

— …в котором ты, однако, не бесплатно и с удовольствием участвовал, — выпалила Марина. — А еще — твой брат и куча друзей. Вернее, подруг. Проект окупается, и все вы на нем заработал! Без особого напряга, заметь. И думаю, ты недоволен по другой причине — на этих фото в «Обзервер»* нет тебя самого, а мы втроем смотримся вполне гармонично!

Что-то в ее голосе все-таки насторожило парня. Он обернулся и, нахмурившись, закусил губу — Хэлл стояла практически у дверей.

— Снова бежишь?

— Я не заслужила того, что ты сейчас мне говоришь…

— А я заслужил, что мной играют как куклой??

— О чем ты?

— Вот об этом, Мари, вот об этом! — он сунул ей в руки «Обзервер». — Вы смотритесь чересчур гармонично! Цитирую: «… ей удалось почти невозможное — объединить в одном проекте бывших и будущих любовников, и — бла-бла-бла — сохранить при этом мир и спокойствие на съемочной площадке. Возможно это дар молодого писателя, а возможно, щедрость голливудского шведа, уступившего пальму первенства более удачливому во всех смыслах коллеге».

— С каких пор ты обращаешь внимание на эту «желтуху», Алекс?

— Это не «желтуха», а обычная периодика! У журналиста, конечно, язык поганый, но он уловил самую суть. Вы здесь сидите, — актер ткнул пальцем в фото, — как любовники. Я вижу прекрасный, гармоничный m'enage `a trois!

— Вошел бы в кадр, и сразу стала бы «большая, дружная шведская семья»…Такой вариант тебя бы не возмущал? Ты сам и сорвал этот сет — сниматься должен был ты, а не я! И где, позвольте спросить, ваше звездейшество тогда шлялось??

— Не смей со мной так говорить, — заиграл желваками парень, — иначе…

— Что — «иначе»? — вытянулась в струну Хэлл. — Мы уже докатились до угроз? Ччерт… Короче, есть контракт — придешь в студию и будешь работать как все.

Сторм подскочил, больно схватил ее за плечи и приподнял к своему лицу:

— Нееет. Ты в моем доме. И здесь ты — моя любовница, — о н криво и холодно усмехнулся. — Или напомнить?

— Да, пошел ты на х…, - устало по-русски выругалась Марина.

Или нет — это уже была Нэт Хэлл.

Алекс справился с собой, отпустил ее, отвел глаза.

— Ладно. Вернусь через пару дней — поговорим.

Ничего не отвечая, не прощаясь, не отрывая от его лица темных, как вода в дождь, глаз, Хэлл пятилась от него, пока не уперлась спиной в дверь. Нашарила ручку, шагнула за порог, резко развернулась и — бегом понеслась прочь.

Кавасаки сорвался с места с таким ревом, что парень подскочил.

«Оторвать бы тебе твой язык, придурок», — с тоской подумал он.

***

Что я натворила — не понимала сама.

Я не могла в себе разобраться.

Хотела быть с Лексом постоянно, не отпускать ни на шаг; всегда, в любую минуту иметь возможность коснуться… Я скучала до боли — и сама же гнала, гнала…

Или убегала.

Я не могла признаться ни ему, ни себе, что уже ясно вижу, что все это — рраз! — и кончится.

Скоро.

Совсем…

И сердце снова съежится с грецкий орех, а в груди будет пусто, больно, холодно, и мир снова станет стеклянным и хрупким…