Утро на следующий день после визита Осо не предвещало ничего нового. Ноа поглядывал в окно. Людей на улице было много, и каждый чем-то занимался. Члены Эрмандада как пчелы трудились во благо своего отряда. Никто не возмущался и не отлынивал от работы. Он слышал смех и наполненные весельем разговоры, и казалось, что даже тяжелая работа не была им в тягость, ведь каждый знал, для какой цели служит. Он видел детей, выполнявших разного рода поручения, и дрожью в теле вспоминал слова Анны о том, что детей-перевертышей вешали на деревья, а их родители горели заживо. Он видел, как резво бегали они по двору и ненавидел тех душегубов, которые способны совершить такое с детьми. Сам бы он, наверное, велел повесить душегубов или избить палками.
Ноа услышал скрип двери. Парень обернулся, надеясь, что это Осо пришла, но застыл от неожиданности. В его комнате стоял Ройван. Теперь Ноа мог рассмотреть его детально, а не как в первый или второй раз, когда все было второпях. Ройван был относительно молодым мужчиной, но с белыми, словно снег, волосами, с бледной, как у мертвеца, кожей и длинным орлиным носом. Его сильно уродовала обожженная левая часть лица – с этой стороны его левая щека превратилась в зарубцевавшийся кусок фарша, затронувший губы и даже ухо. Не успел Ноа двинуться с места, как мужчина очертил рукой круг в воздухе, и Ноа окружило белое пламя – такое же, как и у него.
Ноа чувствовал жар, исходящий от огня. Он попробовал поднести к нему руку, чтобы пересечь пламя, но Ройван его предостерег:
– Я бы на твоем месте этого не делал. Этот огонь тебе не подвластен.
Ноа насупился, но руку все же убрал. Парень все гадал, как такое может быть. Почему их силы с Ройваном одинаковы? Неужели он может кого-то скопировать, как Фридрих Вайдман?
– Выпусти меня, и давай сразимся! – прорычал Ноа, всю ненависть к Ройвану он старался показать своим голосом.
Ройван обошел круг из пламени и уселся на кровать. Сегодня мужчина выглядел иначе. Его плечи понуро опущены, а под глазами залегли темные круги. Он был тем же человеком, что стоял однажды в его доме на Земле, но в то же время казалось, что это совершенно разные люди.
– Я пришел, чтобы поговорить, – просто ответил Ройван. – Ты меня ненавидишь, и я это понимаю. Я обещаю, что расскажу тебе все, а потом… – он тяжело вздохнул, – потом ты сделаешь со мной все, что пожелаешь.
– Почему я должен тебе верить?
– Потому что я твой отец.
Эти слова ударили Ноа по голове словно молотком. Парень смотрел в пустоту и не мог в это поверить. Ройван словно прочитал его мысли, поэтому продолжил:
– Посмотри на это пламя. У тебя такой же дар, верно? – мужчина попытался изобразить слабое подобие улыбки. – Он достался тебе от меня.
И Ноа вспомнил Абсолют. Он давал ему подсказки, смешивал прошлое и будущее, но Ноа тогда не смог отделить одно от другого, потому что не знал где есть что. Абсолют сказал: «Отец и сын. Одно пламя на двоих». Но теперь-то он понял. Ноа внимательно смотрел на своего врага. Изучал его черты лица, пытался вспомнить фотографии, которые он видел в Абсолюте и Хэксенштадте, но они трудно угадывались за возрастом и ожогами.
Парень просто не мог поверить, что судьба посмеялась над ним вот так. Человек, которого он ненавидел больше всего в жизни, которому желал самой мучительной смерти, оказался его отцом – единственным живым родственником.
– Но как же так? – недоумевал Ноа. – Я думал, что моего отца зовут Килли…
– Киллиан это я, – перебил его Ройван как-то невесело. – Вернее, то, что от него осталось.
Ройван тем временем продолжал:
– Когда-то давно, задолго до твоего рождения, я был обычным мальчуганом, немного тщеславным, но кто из нас не без греха? – он снова попытался выдавить улыбку. – Меня звали Киллианом, и я был влюблен в самую прекрасную девочку на свете – твою мать, Нею. Ее родители – Ирма и Вильгельм Вайскопфы – были очень обеспокоены будущим своей единственной дочери, а тут еще на нее стал заглядываться какой-то мелкий аристократишка из полуразорившейся семьи. Конечно, им это не нравилось, но видел бы ты Нею. – Губы, задетые с одной стороны пламенем, тронула грустная улыбка. – Горячая, порывистая, такая, что не сломить. И мы все-таки поженились. Ирма и Вильгельм смирились, хотя и остались недовольны.
В голове Ноа стали возникать обрывки сна, который мучил его до прибытия на Виридитерру. Парню казалось, что он знает всю их историю наперед.
