– Теперь можешь идти, – разрешил парню директор и бросил ему вслед: –Только больше ничего не громи!
У дверей кабинета его подкарауливал взбудораженный Франциск, который бросился к Ноа сразу же, как только тот закрыл дверь в кабинет сира Роджерса.
– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Ноа.
– А, что? Нет, конечно, – как можно беззаботнее произнес Франциск, разминая шею, хотя Ноа видел, что ему почему-то неловко. – Я бы хотел поговорить с тобой. Но не сейчас, чуть позже. Сейчас же тебе нужно на занятия, так?
Ноа слабо кивнул, немного настораживаясь нервностью Франциска.
– Я зайду после занятий, – пообещал Ноа.
– Отлично, – бросил Франциск. – Отлично!
Ноа в замешательстве провожал взглядом быстро удаляющегося Франциска. Но решил не забивать этим голову, потому что у него сейчас и так хватает проблем выше крыши.
В лагере стоял туман, когда Анна вместе с несколькими магами из отряда вернулась с охоты. За этим занятием они проводили много времени, потому что чем дольше лагерь находился в Мепаисе, тем больше людей о них слышало и пребывало. Людей, которых нужно кормить. Анну не устраивало это положение дел. Она подозревала, что многие не маги, присоединившиеся к отряду, на самом деле были просто нищими, которые не хотели умирать от голода. Но приказы высшего командования не обсуждались, и Анна исправно охотилась для каждого иждивенца и повстанца.
В лагере ее встретили триумфально – так, как встречают с войны великих полководцев, – и Анна, чувствовавшая благодарность каждого из этих людей, не могла злиться на них за то, что они хотят есть. Она улыбалась каждому, с гордостью демонстрировала свои трофеи из кроликов у себя на поясе и – главный гвоздь программы – огромного вепря за спиной, на которого они набрели в лесу.
Этот лагерь – и те, кто остались в Доме Скуггена, их замке в Черном лесу – единственная семья, которая была у Анны и которой она дорожила. Сердце ее звало назад, на просторы опасного Черного леса, но другого такого родного места, где она могла бы найти приют, она не знала. Черный лес был запретной и ничейной территорией, и неудивительно, что все повстанцы нашли себе там новый дом.
И все это ей подарил Безликий.
Безликий, Белоглавый маг, Огненное возмездие. Ралинаэль – как звали его эльфы, совмещая в одном слове и смелость, и веру, и большое доброе сердце, и беспощадность к своим врагам. На родине Анны – Стражцтате – его звали Татой, потому что каждого, кому была необходима помощь, он брал под свое крыло и заботился. Сколько имен было у него – не перечесть, и каждый народ звал его по-разному, но каждый признавал его авторитет. А для Анны этот человек был отцом – названным, конечно, но отцом, человеком, который спас ей жизнь и принял под свое крыло. Он не был стар, но был беловолосым и с такой необъяснимой мудростью в глазах, что Анне казалось, будто он прожил на этом свете не одну жизнь.
А потому он и был Безликим: став столь многоликим, он слился с волей простого народа и растворился в нем. Потерял свое лицо и стал всеми.
И вопреки самому знаменитому своему прозвищу лицо у Безликого было. Да, оно было исполосовано тонкими шрамами, его дар – как подозревала Анна, потому что никто не знал, откуда они у Безликого – оставил на нем сильный ожог, но лицо было, и Анне – как и всем остальным, знающим его лично – казалось, что когда-то это мог быть очень приятный и красивый мужчина.
Ей довелось встретить его, когда у этого мужчины шрамов и увечий на теле было больше, чем ему лет. В ту пору, когда Анне было пять лет, а жила она в маленькой южной деревушке Стражцата, название которой давно уже стерлось из ее памяти, Стражцтат развязал войну с Вельтерном, которую был не в состоянии выиграть. Стражцтат был объят огнем, и Анна помнила этот незатухающий костер – он все еще приходит к ней во снах вместе с запахом горящей плоти, – этот смог, этот страх и то, как она сидела в небольшом погребке под половицами в их с родителями доме, когда их забрали. И каково же было ей, зажимающей себе нос и рот, чтобы не всхлипнуть, никак не выдать себя перед этим вельетрновскими безжалостными псами?
Анна тряхнула головой, отгоняя мучительные воспоминания. Эта жизнь – жизнь бездомной, жизнь голодающей бродяжки – закончилась, а с появлением отца в ее жизни. Его страшная внешность не отталкивала Анну. Безликий столько сделал для нее: он вытащил ее из-под плахи "неправильной волшебницы", дал ей причину жить и объяснил, что магия не может быть плохой или хорошей. Обо всем этом говорит только ее использование.
Когда ажиотаж от созерцания добычи спал, а все тушки перешли в заботливые руки лагерных кухарок, Анна устало привалилась к дереву и вздохнула.
