– Они смогли достать Аркона, и теперь все считают, что он мертв. А поддержка Аталантсонов нам нужна. Глупый мальчишка ни за что не переметнется к нам, если будет думать, что из-за нас убили его дядю, – сокрушалась Анна. – Наши планы рушатся один за другим.
– Посмотри на это в другом ключе. Если они двери закрываются, другие непременно открываются.
Анна скривилась.
– Не все доступные двери стоит открывать, – сказала она мрачно, и Ройван знал, что она хочет этим сказать.
– От того, что я нашел его, – тихо сказал он, – любить меньше я тебя не стану. В нем я вижу ее, но видел, как растешь именно ты. Он мне почти что чужой.
– Кровь не водица, – буркнула Анна. – Уж мне ли не знать.
Ройван поморщился – он не любил, когда Анна упрямилась, но в такие минуты видел в ней себя много лет назад: молодого, порывистого, страстного и легко вдохновляющегося.
– Элишка сказала, что ты стала чаще обращаться, – переменил Ройван тему. – И что ты не ограничиваешься тем зверьем, что было. – Его голос стал жестче и злее. – Сколько раз я тебе говорил, что мастерство измеряется не количеством шкур, которые ты можешь сменять, а то, как ты используешь данную тебе силу.
– Хватит, я не хочу снова об этом говорить! – бросила Анна, и Ройван тяжело вздохнул. В своем желании сделать дочь похожей на себя он переусердствовал. Она была упряма совсем как он.
– Ты никогда не рассказывал, почему этот старый дом так много значит, – вдруг заговорила Анна немного виноватым голосом, ведь ей всегда было стыдно, когда она повышала на отца голос. – Мы никогда даже не заходили в него, а сегодня ты вдруг даже остался здесь на ночь. – Она подняла на него глаза. – Это как-то связано с тем, что ты хранишь в секрете? О своей другой жизни.
Ройван шумно втянул носом воздух и постарался собраться с мыслями. Анна провела с ним почти всю свою жизнь, и в мире было совсем немного вещей, способных настроить ее против него, но он все равно отчего-то опасался, что даже она когда-нибудь разглядит под всей его напускной смелостью и бравадой лицо человека, трясущегося от страха и совершающего из-за него не всегда правильные поступки.
– Когда-то давно, – проговорил он так медленно, словно время могло застыть и горькое признание вместе с ним, – в этой самой комнате Киллиан Никифори встретил свой конец. И появился Ройван, – мужчина снова тяжело вздохнул. Анна знала о той – другой – его личности. Но Ройван никогда не рассказывал ей, когда именно она исчезла. – Здесь все началось и здесь все закончится. Если мы победим, здесь встречу свой конец и я. При худшем раскладе, мы оба, думаю.
– А если…
– Идеи Эрмандада никогда не умрут, – жестко пресек ее Ройван. – Люди забыли, что значит настоящая свобода и наша задача напомнить им об этом. Никогда не забывай об этом, Анна. Помни, за что мы сражаемся. И за что умираем.
Он взглянул на нее и увидел стоящие в глазах слезы. Он воспитал в ней сострадание, доброту, самоотверженность и научил, что разум превыше сердца, но совсем забыл, что дал ей кое-что еще очень важное. Он научил ее человечности, и теперь эта человечность не позволяла Анне принять его смерть, пусть та еще была и не близка.
– Ночь заставляет нас почувствовать горечь печали, – сказал Ройван, вглядываясь в огонек свечи.
– Только потому, что кажется будто тьма обволакивает и защищает. А потому не нужно думать о безопасности, – тихо прошептала Анна. – Но эта безопасность обманчива. – Анна так же тихо вздохнула и, обернувшись к Ройвану, проговорила: – Лучше расскажи, какая она, Земля?
Выспаться Ноа так и не удалось. Сон его был коротким и беспокойным. Эти ночные видения – отрывочные и ужасные – изматывали не хуже тренировок у Энгстелиг. Чувство тревоги преследовало его во сне – совсем как тогда, когда ему снились те странные сны о побеге, высоком дереве и всадниках. Но в этот раз Ноа видел себя и Эли, они следовали по лесу, пока вместе не добрались до поляны с ночными фиалками. Их было так много, что казалось, будто это и вовсе не цветы, а прекрасное лиловое море.
Эли улыбалась, и в уголках ее глаз собирались мелкие морщинки. Ноа смотрел на нее и не мог оторвать взгляда от ее хрупкой фигуры, пухлых розовых губ, пушистых ресниц. Она была в не в своей форме, а в другой одежде, более приспособленной для путешествий: высокие сапоги, штаны из вареной кожи и хлопковая рубаха с тонкой кожаной курточкой. Но даже в такой простой одежде она была прекрасна. Короткие рыжие волосы были собраны в небольшой хвостик, открывая взору красивую лебединую шею. Эльфийка трогала лепестки фиалок своими изящными руками, и парень завидовал цветам. Завидовал и в тайне желал хоть на секунду оказаться на их месте.
«Говорят, что это самые жестокие и кровожадные цветы, – Эли не размыкала губ, но Ноа слышал ее голос в своей голове. – Это из-за того, что, чувствуя кровь, они начинают светиться голубоватым светом».
