– Вы… Вы действительно убьете того парня, ну… о котором говорили Вайдманы, – стараясь не показать больше, чем он знает, спросил Ноа.
Энгстелиг молчала несколько секунд, то ли мысленно подбирала слова, то ли прокручивала в голове орудия для пыток.
– У меня нет выбора, мальчишка, – сухо ответила она. – Приказы императора не обсуждаются. Ни для моего рода, ни для любого другого.
Ноа не мог в это поверить. Энгстелиг, которая представала в его глазах бунтовщицей, идущей против всех, которая не ставила ни во что даже Вайдманов, теперь говорила, что желание императора превыше всего. У него не укладывалось в голове, что и она становилась пешкой на игральной доске, что не имела собственного мнения и никак не пробовала оспаривать приказ. Следующая неприятная мысль, закравшейся в голову Ноа, вызвала легкую дрожь. «А ведь если император прикажет ей убить меня, вряд ли она посмеет ослушаться».
– Но должен же быть какой-то выход! – выпалил он. – Это же несправедливо.
– Справедливость ищи в сказках, которые ты читал на Земле! – прорычала Энгстелиг. – А здесь другой мир, другие традиции и правила. Ты должен это понять, как можно скорее, ведь ты последний Вайскопф, на твои плечи лягут обязанности и их беспрекословное выполнение. Так что свыкнись с этой мыслью, потому что во время третьего испытания именно ты, раз уж удосужился отбывать наказание в лазарете, поможешь мне исполнить приказ императора без лишнего шума.
– Я… я не хочу, – Ноа был потрясен одной мыслью о том, что Энгстелиг выбрала его в помощники для этой грязной работёнки.
– Боюсь, у тебя, как и у меня, нет выбора. Я нужна тебе, чтобы выжить на Виридитерре, научиться управлять своим даром лучше, чем тот, кого ты так жаждешь найти, – проговорила женщина, и в глазах ее блеснул недобрый огонь.
– Откуда… откуда вы знаете об этом?
– Я все о тебе знаю, Вайскопф. Ты только и думаешь о том, как бы отомстить ему. В этом и есть беда твоего рода. Вы никогда не прощаете. Так что к третьему испытанию будь готов, – сухо ответила женщина.
И тут Ноа вспомнил речь Вайдманов.
– Но, фрау Энгстелиг, Вайдманы говорили, что этот парень должен погибнуть завтра, на втором испытании.
Губы Энгстелиг изогнулись в кривой ухмылке:
– Должен. – Энгстелиг вытащила свой артефакт из стола и устало села в свое кресло за ним. – Но этого не случиться. Я не могу ослушаться приказа императора, но это не значит, что я не позволю себе маленькую вольность. А теперь уходи. И не смей влезать в новые неприятности. Иначе клянусь, я сама тебя убью.
Ноа попятился назад, чтобы как можно скорее покинуть карт, но его остановил голос Энгстелиг:
– Стой.
Ноа застыл, как вкопанный, и взглянул на фрау. Но она не смотрела в его сторону. Взгляд ее был прикован к медальону в виде головы быка, лежащему у нее на столе. Взгляд ее был не читаем – что-что, а скрывать все свои эмоции, кроме гнева, она умела, – и Ноа оставалось только ждать, пока она заговорит.
– Ты наверняка слышал то, что Вайдманы сказали о… Франциске, – медленно проговорила она, и Ноа нервно сглотнул. – Он не должен узнать, что ты прознал об этом. – Фрау подняла взгляд. – Эта история не такая простая, как кажется на первый взгляд. Вайдманы никогда не лезли за словом в карман, а потому, не разобравшись в ситуации, рубят с плеча.
– Так это и вправду был несчастный случай?
– Все… гораздо сложнее. Вайдманы не правы, Франциск не узнает ни о чем – это все, а теперь проваливай. Видеть тебя больше не могу, – произнесла Энгстелиг и махнула рукой.
Еще раз повторять ей не пришлось. Ноа пулей вылетел из карта и бросился в лазарет. Он не хотел верить в то, что фрау Энгстелиг подталкивает его на убийство. Но был рад, что казнь Махаона отодвинулась. А это значит, Ноа нужно срочно его найти, рассказать все, что он узнал. И пускай Махаон не претендовал на роль его лучшего друга, никто не должен вот так вот умирать. В конце концов, Махаон все-таки неплохой парень, пусть и зазнайка. Пускай фрау Энгстелиг думает, что справедливость осталась в сказках, Ноа же в это не верил. Если кто-то один будет справедлив, неужели мир станет от этого хуже? Почему все не могут быть честными и откровенными? Почему ложь так притягательна, а интриги такие искушающие? Почему люди забывают о том, что все всегда можно решить мирно?
Во дворе Хэксенштадта Ноа наткнулся на группу студентов. Они расположились прямо на зеленой траве и о чем-то перешептывались. Краем уха Ноа услышал их разговор:
– Эсмеральду вот-вот выпустят из закрытой башни, – полушепотом сказал парень в очках с толстой роговой оправой.
– Удивительно, я слышала, она не сказала ни слова за все это время, – вторила ему девчонка с густой копной кучерявых волос.
В другое время Ноа бы нисколько не обратил на них внимания, если бы не Рикки, который сидел на каменной скамейке совсем рядом с этими ребятами. Его темное от гнева лицо, играющие желваки и суровый взгляд, совсем ни капли не вписывались в привычный образ. Ноа мог поклясться, что Рикки тоже слышал этот разговор.
«Он не оставит этого просто так», – всплыли в памяти слова Никки.
