Самой главной преградой для советского человека стала не та цензура, которая называлась «литом» и сидела в кабинетах, а та, которая поселилась в головах. Внутренняя цензура не позволяла писать то, что будет отклоняться, то, за что можно было понести наказание. Писатели не любят писать «в ящик».
В первые годы после семнадцатого система еще не сформировалась, и множество интересных и оригинальных писателей начали свой путь. Это касается и образования, когда множество сильных ученых с дореволюционным образованием работали в науке. Особенно это касается оборонной тематики, где власть всю советскую историю давала существенные послабления ученым-оборонщикам, а это в свою очередь заставляло развивать и образование.
Писатели в силу индивидуального характера своего труда реально могли контролироваться только на конечном результате. По этой причине для привлечения к созданию нужных произведений была придумана система госзаказа. И писатели, и композиторы, и режиссеры как бы подталкивались к фабричной системе создания произведений, необходимых с точки зрения государства.
О. Лекманов говорит о советских писателях: «Я думаю, что особенность советского проекта и того, что делает государство, заключалась в том, что писателю не только стали говорить, чего он не должен писать, но и что он должен писать. Раньше условный „договор“ выглядел так: писатель не должен высказываться напрямую против церкви и власти, писать порнографию и так далее. А что он там напишет про природу, любовь — это ему не диктовалось. Что касается советского проекта, то в нем это произошло не сразу, можно говорить о некоей эволюции. Впрочем, можно назвать конкретную дату для литературы — 1934 год, первый Съезд советских писателей, когда их просто построили в ряд. Была создана структура, иерархия, и все писатели подчинялись высшему начальству, которое, в свою очередь, подчинялось Сталину. Этой структурой было очень удобно управлять»[791].
И еще: «Писатель должен был, описывая, скажем, белую птицу, после этого как-то выйти на тему советской власти. Если он писал про любовь между мужчиной и женщиной (что не очень поощрялось), то она обязательно должна была быть какой-нибудь непутевой дояркой, а он — бригадиром, который исправит ее. В общем, писателю, художнику стали жестко диктовать, что и как он должен делать».
В принципе можно сказать, что управление производством виртуального строилось по принципу фабрики или колхоза. Были созданы творческие союзы, в каждом из которых был свой председатель, который был наиболее «правильным» писателем. Но иногда даже правильные писатели стрелялись на этом посту, как это произошло с А. Фадеевым.
Сегодня неуправляемый интернет пришел во все более несистемный мир. Мы называем его несистемным, поскольку происходит переход к его новому состоянию, а на сегодняшний день в нем существуют и действуют и старые, и новые правила. А интернет исходно при создании предполагал такую неуправляемость, с политической точки зрения Запад все время видел его под углом того, что таким образом голос меньшинств получит возможность быть услышанным.
Нам даже трудно представить себе сегодня сочетание интернета и СССР. Как говорилось в фильме, Боливар не выдержит двоих. Или интернет, или СССР должен был бы умереть. Если бы они оба сохранились, то это был бы не СССР, или не интернет.
Ненормальное в нашем мире является нормальным в идущем на смену будущем мире. Таким примером могут быть и фейки. Они как бы «сидят» на иной модели порождения информации. Если раньше мы видели эту модель как АВТОРИТЕТНЫЙ ИСТОЧНИК (ограниченное число) — ИНФОРМАЦИЯ, то с постепенным умиранием печатных изданий, которые и удерживали эту рамку, мы имеем модель, характерную не для печатного, а для устного общения: ИСТОЧНИК (неограниченное число) — ИНФОРМАЦИЯ. А поскольку в случае соцмедиа источников может быть миллион, то и возникает миллион «правд».
Сегодня исследователи констатируют: «Назовите это дезинформацией, фейковыми новостями, мусорными новостями или сознательно распространяемым обманом, все это уже было с тех пор, как первый проточеловек прошептал первые злонамеренные сплетни. Однако современные технологии с их разработанной инфраструктурой для загрузки, комментирования, реагирования в виде лайков, передачи другим создали почти идеальную среду для манипуляции и насилия, которая, возможно, угрожает самому пониманию разделяемой правды»[792].
Кстати, тут может возникнуть вопрос, что, возможно, просто правда уже не нужна, раз ее статус так резко упал. Человек далекого прошлого отчаянно нуждался в правде, будучи совершенно незащищенным, и одну из таких правд-защит ему дала религия. Сегодняшний человек чувствует себя достаточно защищенным, чтобы погружаться в фэнтези и не искать правды.
Более того, исследования активно подтверждают то, что неправда распространяется в социальных сетях гораздо лучше правды. И это может нам говорить о том, что она нужнее, поскольку неправда распространяется быстрее именно благодаря пользователям.
