Как еще осуществляется перевод в сакральность? С. Этрен изучал как феномен сакральности в целом, так и конкретные его проявления в палестино-израильском конфликте, а также создания новой сакральности в виде иранской ядерной индустрии[918][919][920][921][922][923]. Во всех этих случаях сакральное невозможно компенсировать материальным.
Для 13 % иранцев ядерная программа не в плане оружия, а в плане энергетики стала сакральной[924]. Но как раз эта группа близка режиму, поэтому ядерная программа оказалась связанной как с национальной идентичностью, так и с исламом. Когда за отказ от нее предлагают материальные компенсации, это вызывает ее поддержку и ярость против таких предложений. В принципе символические жесты в виде искренних извинений, демонстрации уважения к чужим ценностям вызывают у противоположной стороны гибкость и возможность продолжать материальные переговоры.
Кстати, Россия воспользовалась аргументом сакральности для нее Крыма, когда совершила его аннексию. Ср. также смену используемой терминологии на «возвращение», «воссоединение».
Этрен считает, что религия редко является причиной войн. Но когда война начинается, «религия (и ценности, которые она порождает) могут играть критическую роль. Когда конфликтующие интересы формулируются в терминах религиозных и сакральных ценностей, конфликт может продолжаться десятилетиями, даже столетиями»[925].
Р. Сосис в статье о том, как эволюционная теория религии смотрит на терроризм, вслед за Этреном и Бойером подчеркивает, что контринтуитивные понятия, входящие в религиозные представления типа кровоточащих статуй и рождения от девственницы, запоминаются и удерживают внимание: «Эти черты делают их особо эффективными как для вертикальной (через поколения), так и горизонтальной (внутри поколения) передачи и могут объяснить, почему религиозные идеологии, включая террористические, часто быстро распространяются среди населения. В дополнение к их мнемонической эффективности они несут почти нерушимые „коды“ для тех, кто не прошел инициации. Контринтуитивные понятия не так легко создаются на базе интуитивных понятий, поэтому шансы на случайное повторное создание уже существовавших контринтуитивных понятий чрезвычайно малы. Включая контринтуитивные понятия в систему своих представлений, религия создает достоверные дорогие сигналы, которые трудно подделать»[926].
К. Лаурин с коллегами разбирал две основные теории сакральности — когнитивную и культурной эволюции[927][928]. Когнитивную мы затронули выше, в ней идея Бога возникает как сопутствующий продукт работе человеческих когнитивных механизмов. Гипотеза культурной эволюции приходит к идее всевидящего Бога, способного наказывать даже анонимов. Наличие сильного, морализующего Бога появляется в качестве дополнения земным наказаниям в больших обществах[929]. Всеведущий Бог следит за нарушениями нормы и наказывает за это.
Это еще можно обозначить как создание элементов единого сознания для всех, что является характерной чертой нашей жизни. Единое сознание создают медиа и любой другой виртуальный продукт, которым пользуется человечество. Все сегодня переводится и доставляется для потребления.
Но это делает устная коммуникация, совместные действия в условиях экстремального порядка. Например, исследование ливийских революционеров показывает, что они едины не только со своей семьей (99 %), но и со своим отрядом (97 %), а также другими революционными отрядами (96 %)[930]. Кстати, единство/идентичность со страной — разное для разных народов. Испания имеет высокий уровень — 41 %, США — только 20 % населения ощущают это[931].
Мы всегда живем в государстве, которое всегда «сакрализирует» себя и особенно каждый конкретный период правления. Государство использует для своего любые варианты, когда индивидуальное сознание человека блокируется массовым. Это образование, искусство, спорт, кино, литература, удерживающие стратегическую модель мира, и, конечно, медиа, которые заняты порождением тактических изменений в этой стратегической модели, служащих доказательством ее правильности. Кстати, по этой причине Д. Орешкин считает, что на постсоветском пространстве государства пока нет, это система, построенная на вожде. Он говорит это на примере России, но, по сути, это касается всего постсоветского пространства.
