В советском времени он видит ту же систему, пришедшую от ордынской модели, пришедшей из кочевой организации пространства: «Сущность мобилизационного „внутреннего государства“, которое начал строить Ленин в виде суперцентрализованной боевой партии, а продолжил Сталин — в виде еще более мобилизованной и централизованной под свою верховную руку ВЧК-НКВД-КГБ, никуда не делась. И не могла деться. По множеству причин, среди которых — удержание в подчинении Центру не только людей, но и территорий: как только рушится опричнина, созданная для террористического контроля над улусами вождества и выдавливания из них ресурсов для дальнейшей экспансии, — так рушится и скрепленное ей пространство»[932].
М. Снеговая считает, что для государства важны эмоционально нагруженные события, чтобы формировать национальную идентичность, и спорт является хорошим инструментом: «Роль и благополучие индивида полностью игнорируются во имя высшей ценности — государства-нации. Это свойство крупных спортивных состязаний делает их особо удобным объектом для манипуляций со стороны прежде всего авторитарных правителей: спорт удобно использовать как источник легитимации режима в глазах собственных граждан — за нехваткой других источников легитимности. Это объясняет популярность спорта и спортивных символов в гитлеровской Германии и СССР. К тому же высокий уровень абстракции, акцент на государственных ценностях способствуют усилению роли бюрократии: акцент делается не на физическом здоровье отдельных граждан, а на объеме ресурсов, вложенных в спорт»[933].
Кстати, это не просто формирование национальной идентичности, это формирование завышенной по оценкам национальной идентичности. Вероятно, существуют и другие такие способы.
В случае древних Афин это было сделано с помощью текстов, что заставило другие страны признать первенство Афин, которые поднялись на вершины не только благодаря своим боевым кораблям. Как пишет А. Брессон: «Это была еще и империя слов. Помимо самого вопроса об империи, афиняне разработали дискурс, благодаря которому их город превратился в мировой центр того времени»[934].
Интересно, что М. Петров построил свою теорию подъема Афин именно на корабле как на новом техническом изобретении человечества, потребовавшем новых способов обучения: «Корабль, а вслед за ним и под давлением корабля некоторые другие навыки всеобщего распределения (гражданин, воин) — универсализирующая надпрофессиональная образовательная вставка со своими особыми правилами и методами обучения, основанными уже не на подражании действиям старших, а на общении, на оперативном кодировании действия в знак и столь же оперативном декодировании знака в деятельность, на навыках повелевать и повиноваться. Оба эти навыка, образующие хорошо известный историкам расчлененный комплекс „слово-дело“ с приматом слова и подчиненным положением дела, в равной степени важны для достижения результата. Нам, давно освоившим эти навыки, они представляются простой и привычной нормой. Но простота эта обманчива. Оба навыка требуют специфических форм мышления, умозрения и соответствующих средств общения, восприятия, психологических установок, которыми традиция не обладает не потому, что люди неспособны их освоить, а потому, что у традиции нет повода для их освоения и широкого применения, нет навыков, требующих развития этих способностей. Японские летчики, например, летают ничуть не хуже американских, но вот во время[935] войны выяснилось, что японский язык с его обилием форм вежливости попросту непригоден для оперативного общения экипажей; пришлось менять язык команд на английский[…]. Мы и сами сегодня все более глубоко увязаем в проблемах комплекса „слово-дело“, в котором один (человек, элемент системы) „разумно движет, оставаясь неподвижным“, а все остальные (люди, элементы системы) „разумно движутся, оставаясь неразумными“. Кибернетика, теория систем, моделирование, исследование операций, системный анализ, теория игр, теория принятия решений, теория автоматов — все они, используя различные концептуально-понятийные аппараты, пытаются разрешить проблемы этого комплекса однозначной связи знака и поведения, которые впервые в эксплицитной форме были поставлены перед человечеством на палубе пиратского корабля в Эгейском море в виде отношений людей, формализации задач и путей к их решению, реализации замысла» ([936], см. также[937]).
Есть еще одна сфера изучения религии, из которой можно черпать определенный инструментарий создания сакральности. Это экономика религии, под которой понимается применение вполне объективного инструментария экономики к изучению такого субъективного объекта как религия (см., например,[938][939][940]).
Человечество всю историю прожило в тех или иных системах сакральности. Сегодня роль сакральности в нашей жизни резко уменьшилась, но, возможно, она просто принимает иные формы.
