В заключение важный вывод о том, что информация не переходит автоматически в поведение. Упоминаемый выше П. Кечкемети писал в 1952 г.: «Значения передаются, но реальные ментальные события или элементы поведения нет. Передача сообщения не имеет ничего общего с переносом „мысли“ от одного сознания к другому. Когда мы слышим значение и понимаем его, мы не повторяем мысль, кем-то созданную, мы всегда „прыгаем к выводам“. Когда мы слышим „Дом в огне“, мы не думаем, что дом в огне, но „надо бежать“»[520].
Вот еще одно близкое мнение: «Медиа не просто влияют на людей. Скорее, люди их получают как индивиды или члены сообществ со своими идеологическими предубеждениями, формирующими интерпретации и определяющими понимание медиа. Действие интерпретации по своей сути является политическим — это акт схватки со смыслом текста и принятие этой интерпретации либо самостоятельно, либо внутри сообщества поклонников. Поэтому отображение политического ландшафта популярных СМИ требует открытости для множественного толкования»[521].
Косвенным путем ведения политических войн могут быть такие сообщения, которые убирают в тень как истинные цели, так и истинных коммуникаторов. Ярким примером этого была российская кампания в соцмедиа во время американских президентских выборов, которая строилась не только на российских информационных интервенциях, но и активном распространении сообщений самими американцами[522][523][524]. Таким же косвенным вариантом может быть использование видеоигр[525][526][527].
Компьютерные игры проникли сегодня и в изучение исторических событий, в результате создается даже новая дисциплина — компьютерная история[528][529][530][531][532]. Игры позволяют проигрывать прошлые события с большой детализацией. Ученые и студенты в роли игроков лучше понимают задействованные в изучаемых событиях силы, можно также проигрывать разные альтернативные варианты истории.
Виртуальные структуры часто реализуются как цивилизационные, которые, например, Хантингтон трактовал как религиозные[533][534]. Правда, двадцатый век уже трактовал цивилизационные различия как идеологические. И если раньше войны были религиозными, то холодная война стала идеологической. И этот тип войны строился на сокрытии политического победителя, чтобы дать проигравшему такое же ощущение победы.
Современное исследование политической войны, сделанное в РЭНД, в качестве одного из case study анализирует Россию[535]. И здесь констатируется, что информационную войну Россия рассматривает в рамках цивилизационной борьбы с Западом. На западную поддержку гражданского общества Россия смотрит как на подрыв своего государства.
Интересно, что Дж. Кеннан, с которого мы начинали рассмотрение политической войны, многие-многие десятилетия назад говорил практически те же слова о российской модели в статье «Истоки советского поведения», вышедшей в 1947 г.: «Есть все основания полагать, что тот упор, который делается Москвой на угрозу советскому обществу из внешнего мира, объясняется не реальным существованием антагонизма, а необходимостью оправдать сохранение внутри страны диктаторского режима. Сохранение такого характера советской власти, а именно стремления к неограниченному господству внутри страны одновременно с насаждением полумифа о непримиримой враждебности внешнего окружения, в значительной мере способствовало формированию того механизма советской власти, с которым мы имеем дело сегодня. Внутренние органы государственного аппарата, которые не отвечали поставленной цели, отмирали. Те же, которые отвечали цели, непомерно разбухали. Безопасность советской власти стала опираться на железную дисциплину в партии, на жестокость и вездесущность секретной полиции и на безграничную монополию государства в области экономики. Органы подавления, в которых советские лидеры видели защитников от враждебных сил, в значительной мере подчинили себе тех, кому они должны были служить. Сегодня главные органы советской власти поглощены совершенствованием диктаторской системы и пропагандой тезиса о том, что Россия — это осажденная крепость, у стен которой притаились враги. И миллионы сотрудников аппарата власти должны до последнего отстаивать такой взгляд на положение в России, ибо без него они окажутся не у дел» ([536], см. еще о Кеннане[537]).
Изучение самой политической войны приводит исследователей из РЭНД к таким ее характеристикам:
• негосударственные акторы могут вести политическую войну с беспрецедентной досягаемостью,
• политическая война использует все элементы национальной силы,
• политическая война использует неидентифицируемые силы и средства,
• информационное пространство представляет собой важное поле битвы,
• раннее обнаружение политической войны требует больших вложений в разведывательные ресурсы,
• политическая война может приводить к неожиданным последствиям,
• экономическое давление является инструментарием сильного участника,
• политическая война использует этнические и религиозные связи,
