„Получил приличную сумму из ВПТ [„Внешпосылторга“] — 1196 р[ублей] ч[еками]. — И еще оттуда же пришло письмо, что на моем счету 2477, за каковыми надо приехать. Ужо. В связи с этими новостями пошел и купил новую машину — жигуль 21011. Хоть эта польза будет от чеков“»[507].
Цензура была запретом текстов, а не исправлением мозгов. И Грамши, и Жданов нашли «болевую точку» в виде тех, кто производит именно виртуальный продукт. А все остальные должны были смотреть на мир их глазами.
Сами создатели виртуального продукта ощущали серьезное давление. Сын Шостаковича Максим вспоминает об этом тяжелом времени для отца: «мы жили на этой даче тогда, когда разразился этот страшный 1948 год, когда на отца обрушилась вся эта жуткая критика партийная. Там, по финской традиции, у нашего дома не было заборов, и через наш участок проходили люди из дома отдыха госучреждения. Это госучреждение была прокуратура советская. И вот они, прокуроры, когда они проходили мимо нашей дачи, они кричали: „Эй, формалиста! Выгляни сюда, покажи свою антинародную морду!“»[508].
Зощенко после ждановского разгрома полностью потерял способность писать, перебивался случайными заработками, даже по старой профессии сапожника делал войлочные стельки для обуви[509][510][511]. Зощенко второй раз попал под пресс государственной машины уже после смерти Сталина в 1954 г.[512]. На встрече с английскими студентами он позволил себе не согласиться с той старой партийной критикой, что снова привело к обсуждению его поведения.
Однако цензура была характерной не только для тоталитарных государств. Исследователи истории цензуры делят ее на религиозную и политическую. О точке возникновения религиозной цензуры говорится следующее: «О рождении цензуры можно говорить с момента Никейского собора 325 г., когда вводится категория ереси. Теперь уже сами христиане декларируют: существует только одна правильная система взглядов, отклонения от которой нежелательны и не должны тиражироваться, особенно в письменном виде, так как христианство было изначально ориентировано на культуру книжности. Эта инновация, неизвестная язычеству, имела метафизическое обоснование: от „правильности“ веры зависело спасение души. Тиражируя свои взгляды, еретики, по мнению церковных иерархов, мешали спасению душ других людей, что следовало пресекать. Союз церкви с государством, заключенный при Константине, дал первой административный ресурс для осуществления этой задачи»[513].
Политическую цензуру выводят еще из римских законов, но как институт она появляется в Новое время с возникновением абсолютизма. Задачей ее было обеспечение лояльности подданных.
Сопоставление цензуры советской и цензуры царской выглядит с точки зрения А. Голубева следующим образом: «Советская цензура действительно многое унаследовала от цензуры царской. Например, чиновники, занимавшиеся перлюстрацией переписки при царе, оказались востребованы и после революции. Более того, если посмотреть на общие принципы цензуры в Российской империи и в советское время, окажется, что они поразительно схожи (единственное, что было исключено после революции, — критика православия): тут и запрет на высказывания о действиях высшей власти, и запрет на оскорбление общественной нравственности, и, разумеется, охрана государственных тайн. В чем-то советская цензура даже стала более строгой, я бы сказал, всеобъемлющей. Например, при царе предварительную цензуру отменили еще в 1860-х, а в советское время вернули снова»[514].
Нам встретилось еще одно интересное наблюдение о цензуре советского времени, на этот раз киноцензуре: «Наши читатели со стажем прекрасно помнят те времена, когда из зарубежных фильмов, которые закупались для проката в СССР, специальными комиссиями вырезались „идеологически неверные“ сюжеты. Мало кому известно, что для этого в кинотеатрах была специально установлена стандартная продолжительность сеансов — 1 час 20 минут. А стандартные американские фильмы длились не менее полутора часов. Так что 10 минут в любом случае надо было убирать. И не всегда это были титры…»[515].
Отдельная история была с западными радиостанциями, цензурировать их нельзя было, поэтому их глушили[516][517][518][519]. После того, как в эфире появился «Голос Америки», Совет Министров СССР в ответ в 1949 г. обязал выпускать все радиоприемники без коротковолнового диапазона. Глушение и запрет на короткие волны в быту демонстрирует решение уровня физического пространства для борьбы с пространством информационным. Это не может быть эффективным, поэтому советские люди пытались слушать голоса сквозь звук глушения или за пределами центров, в сельской местности глушения не было.
