Не хотелось, да и вовсе не нужно личную драму поднимать до уровня государственной. Но государство, народ на том и будут держаться, если в армии будет не только современная техника, но и профессионально подготовленные генералы и адмиралы, солдаты и матросы, чтобы каждый командир думал о рядовом, чтобы не было потерь ни в Чечне, ни в море, ни в воздухе. Чтобы мы всегда были уверены, что количество погружений будет равно количеству всплытий, взлётов – посадкам, а выход корабля в море успешно закончится возвращением в базу!
Нет, ещё не конец, сдаваться я не собираюсь! Безвыходных положений не бывает: «Враг будет разбит!».
«Опять «враг»! Что за чушь! Я что, чокнулся? Он же приказал кому-то разобраться, и этот «кто-то» встретится с нами или хотя бы со мной, побывает на десантном корабле, и всё станет ясно!» – как-то неуверенно, с большой дозой скептицизма подумалось мне.
«А что же тогда будет в понедельник – разбор? «Разборка» с увольнением по статье за пьянство? Не вяжутся концы с концами – опять какая-то ерунда», – отбросил я, как наваждение, нелепые домыслы, входя в Комсомольский сквер, отыскивая свободное место на скамье.
Здесь было тихо, и лучшего места отдыха в центре города не найти и не придумать.
Словно выпавший из времени островок, на котором сохранились «первобытный» от советских времён порядок, чистота и уют, где нет поломанных скамеек, набивших оскомину ларьков со жвачкой и сникерсами, баров с дешевой водкой и беспокойной клиентурой, куда не заглядывают суматошные отдыхающие, он стал любимым местом отдыха старожилов.
Молодые мамы и бабушки традиционно катали коляски с детьми, дети постарше во что-то играли у памятного знака строителям, восстановившим город. Знак был в чём-то оригинален, как квадрат Малевича в скульптурном исполнении, выросший до двух кубов. На него можно было долго смотреть и думать о чём угодно – он, по-видимому, колоннами типа «аля-Херсонес» уводил в прошлое, а кубами – в настоящее, обеспечив связь времён и пищу для размышлений.
В тени больших деревьев сидели старики-пенсионеры с газетами, а по аллее, проходящей по краю крутого откоса к Южной бухте, другие, уже прочитавшие свои газеты, задумчиво смотрели вдаль. Всё было чинно и сонно, как в застойные времена.
Я подсел на свободное место и посмотрел в том же направлении, вид был потрясающий!
Северная и Корабельная стороны, разделённые Севастопольской бухтой, как раскрытая книга истории, навечно зафиксировали основные вехи времени, по-своему отразив происходящее и отношение к нему современников и потомков. Даже в минуту отчаяния на возможном переломе судьбы нельзя не видеть и не прочувствовать в себе полную ненапрасных жертв историю города. А может быть, это и происходит в такие минуты?
Вдали на фоне гор и неба чётко выделялась пирамида храма Святого Николая, построенная на Братском кладбище после первой обороны Севастополя. Сколько их там, воинов прошлых столетий, отстаивавших Севастополь и нашедших себе вечный покой в братских могилах?! Кто-то хорошо известен, почитаем и не забыт, а от кого и имени не осталось, и следа. Все они ушли в небытие, а вот дело их жизни – Севастополь стоит и здравствует и вместе с жителями старается выжить назло изменчивой судьбе, даже резанный по живому амбициями политиков!
А дальше, правее, уже на Корабельной стороне – памятник эсминцу «Свободный» на Павловском мыске, ещё правее – Малахов курган… И везде жертвы, жертвы, жертвы…
Почему мы побеждали? Неужели только ценой обильных жертв? Думаю, и этим тоже. Но главное – святой верой в правое дело защиты Родины. Ведь есть же она у нас – Россия ли, Украина, но всегда наша славянская земля!
Как этого нельзя понять и почувствовать?! Когда-нибудь, когда всё кончится и останется позади, я обязательно вернусь сюда посидеть, подумать, пройтись взглядом по страницам истории и пополнить запас той энергии, оптимизма и веры, с какими шли в бой отдавшие жизнь за Севастополь. Мы помним обо всех, а надо бы, чтобы каждый погибший был у кого-то в памяти и ему в поминальный день была поставлена свеча в храме.
Я вздохнул и оглянулся вокруг. Всё утопало в солнечных лучах и зелени на фоне синего неба и моря. Полный штиль и летний зной, покой и красота слились воедино, придав особый колорит южному городу, порту и базе.
От сердца отлегло, и как-то полегчало. Только что пережитый стресс от разговора с начальником тыла флота тускнел и оставался позади, как прицел пулемёта со сторожевой вышки. Я чувствовал, что от него никуда не скрыться, пока не решится наш вопрос. Теперь я мог спокойно обдумать ситуацию и решить, что делать дальше.
Расклад сил, фактов, мнений «за» и «против» был неутешительный: «за» – ноль, «против» – остальные. Исполнив свой долг и обязанности в случае с обводнённым маслом, я стал как бы «свой среди чужих и чужой среди своих».
Издревле существует негласное соперничество между боевым составом флота и тылом. И случаи, когда можно свалить свою вину с одного на другого, известны и имели место и у нас.
