Третий и четвертый поднялись молча. Пятый забрал подбородок в горсть, опасливо снизил глаза:
-- Может, не ходить? Ильич хитер. Он, наверное, уже золота за Ручей от Пол Ковника взял. Думаю, все-таки взял. Уж больно Горкам выгодно, что Степну пощипали. А тут ведь сам знаешь: четверти дерутся, улицы плачут!
Вожак легонько ткнул его носком сапога в лодыжку:
-- Вставай! Ты еще расскажи, что Ильич на этом вес зарабатывает!
-- И зарабатывает, -- хмуро огрызнулся недоверчивый. Поднялся, почесал немытую грудь через распахнутый ворот длинного кафтана. - Вон, сам ты про него говоришь: Ильич-де, про всех думает! Завтра скажут: давай-ка, пусть он нами и правит... Мы что ж, для того волю выбрали, чтобы теперь под Ильичем ходить, как прежде под...
Атаман молча огрел его по уху. Разбойник вывернулся, толкнул уснувшего пьяницу-рассказчика. Поднялся.
-- Попомнишь! - сказал без злобы.
Вожак молча повернулся и вышел в дверь. За дверью начинался город Косак - младший, вредный и завистливый брат ГадГорода. А над Косаком раскинула черные крылья холодная, влажная и тоскливая - но все-таки уже весенняя, а не зимняя - ночь.
***
Ночь кончалась, когда волки, наконец-то, услышали Зов и подали ответ. Спарк утомленно запахнул хауто да Тэмр, прислонился к стволу. Зевнул. Сел, зевнул еще раз... Проснулся от того, что волк сунул мокрый холодный нос прямо в лицо проводнику.
Спарк разлепил глаза и мигом поднялся в рост: перед ним стояли Нер, Терсит и Глант. Вождь хмурился. Терсит слабо, словно извиняясь, улыбался. Лицо Гланта в рассветном полумраке казалось вырезанным из бурого ольхового бруса.
-- Я уже знаю, что случилось с Ручьем, -- начал вождь. Глант дернулся что-то сказать, вспомнил про старшинство, сдержался. Нер не подал виду, что заметил его движение, и продолжил:
-- Это нарушение Равновесия, несомненно. Ты ведь хотел просить помощи у стаи?
Волчий пастух проглотил зевок и кивнул. Глант, наконец, смог вставить свое слово:
-- Говорил же тебе, живи с нами! Что тебя тянет к людям этим? Одно неудобство от них!
Спарк стряхнул последние остатки сна, выпрямился. Ответил:
-- Я все-таки хочу продолжать делать то, что делал, и отстроить заново Волчий Ручей. Как только смогу. И мой отец в том мире, и вы в этом учили одному и тому же: не отступать.
Нер хмыкнул. Глант понурился. Лекарь развел руками, но улыбнулся уже открыто и хорошо. В стремительно светлеющем воздухе прорисовались голые весеннние ветки, серо-коричневые подушки опавших листьев, ровные стволы и под ними змеиные сплетения корней. Проводник вновь проглотил зевок. Глянул в желтые глаза вождя:
-- Прошу помощи Тэмр. Наверное, по такому случаю надо собирать Круг?
Нер молчал. Ответил Терсит пожимая плечами:
-- Круг - это когда неясно, что делать. А тут все ясно. Ты есть Тэмр. Ущерб тебе - обида нам. Косматые сами это поняли, не надо и законы вспоминать...
-- Мы не нарушим Равновесие, -- добавил Нер, строго поглядев на Гланта. Спарк догадался, что вождь и звездочет успели, скорее всего, поспорить. Нер тем временем продолжал:
- Волки охотно послужат тебе глазами и перевезут твоих людей, куда скажешь. Но они не будут ввязываться в стычки до тех пор, пока силы равны. Если хочешь выигрывать числом, набирай опять людей. В этом самом твоем "Серебряном брюхе"!
***
"Серебряное брюхо" гудело на всю Ковровую улицу. Вообще-то для пристойного трактира это состояние обычное. Город большой, что ни день, то пир. У кого праздник, у кого поминанье, у кого, напротив, свадьба. Или вот помолвка, как сегодня. Разбогатевший на опасном пути из ГадГорода в ЛаакХаар, купец книжный и железный, Берт Этаван обручил любимую красавицу-дочь. С собственным приказчиком, чернобородым громилой Тальдом, которого еще два года назад презрительно называли "Тальд-водонос".
Сегодня бывшего водоноса никто бы не узнал. Мощную грудь обтягивал дорогой юнградский бархат чистейшего синего цвета. Золотая расшивка по воротнику, рукавам, вплетеные золотые нитки в угольно-черных волосах... Тканый пояс всех цветов радуги. Синие бархатные шаровары неимоверной ширины - пусть все видят, что у Тальда теперь достаточно денег на ткань. Черные сапоги со щегольскими позолочеными шпорами. Оковка ножен тоже золоченая. А ножны длинные: от пола и до пояса. Зачем бы это боевой тяжеленный клинок на собственную помолвку брать? Вот и лицо у жениха хмурое. Смотрит на занавеску, за которой верная хохотушка Брас укладывает волосы своей госпоже. Укладывает по-особому: нету больше воли у Тайад Этаван. Сговорена. Лето пройдет, и опять загудит "Серебряное брюхо": свадьбу будут играть. На свадьбу опять особую укладку сделают. И платье, конечно же, сошьют новое. Где же это видано, чтобы приличная девушка в одном и том же платье явилась на помолвку и свадьбу? Да еще на собственную!
Только ведь красоту Тайад Этаван никаким платьем не испортишь. Недолго бывшему водоносу осталось. Вот сейчас явится суженая в дверях - ахнут все. Берт, стоящий у самого входа в трактир, и тот еще не видел дочь в обновке...
