Раз не получилось просто жить, надо стать достаточно сильным, чтобы охранять место, куда уже скоро... да, через шесть лет... прибудет Ирка. И вот, помнится, сокрушался, что дома, на Земле, все зарегулировано до ушей - а зато там безопаснее. Однако же, хотя оно и безопаснее, но все равно есть какая-то неправильность в сытом рабстве, не зря ж золоченой клеткой называют... Вон Ярмат убегал трижды. От своего барона, от купцов, что взяли его на тракте, от воров... И вырастил себе судьбу. Кто теперь скажет, сожалел ли?
Ратин и проводник сошли к подножию холма. Обнялись с Крейном и Хлопи. Те рассказали, что Таберг с Ульфом стреляли до последнего, уже когда крепость горела. Оставалось найти атамана. Крейн добавил, что место встречи - сам Волчий ручеек, струйка воды в полудневном переходе к западу. Может быть, Неслав уже там?
Ватага отошла южнее, к шатру на опушке, где убивали время Парай, Некст и Огер. Шатер свернули. Взяли под уздцы семь сохранившихся лошадей и вновь углубились в лес.
Лес не изменился ничуть. Знакомые тропинки, еле видные затески на стволах... Шли орешником, ныряя под коричневые арки, почки на которых были готовы покрыть лес нежно-зеленой дымкой. Свернули чуть к северу и ниже, пересекли светлый березняк. Долго шагали между толстых сосен, утопая по щиколотку в зеленом мху, и морщась, когда наступали на отломанную ветку. Наконец, встретили первого великана-абисмо. Снова запахло калганом и грецким орехом - точно так же первые два года пахли комнаты и переходы Волчьего Ручья! Спарк едва не прослезился. Да и прочие заметно пригорюнились. Уже смеркалось, когда достигли широкого яра с отлогими склонами и влажным дном, окруженного дубовым редколесьем. Парай, Спарк и Арьен занялись шатром, Сэдди высекал огонь, Крейн пошел дозором вокруг стоянки, Хлопи - за дровами. Ратин свел коней в ложбину, к говорливому веселому ручейку. Три года назад по ручейку решили назвать хутор. Помнится, Спарк увидел в этом хороший символ: хутор на свету, а место силы укрыто от лишних глаз. Недавно закопали здесь же еще один клад - не такой большой, как первый, но тоже весомый. Кто мог знать, что ложбине и в самом деле придется послужить тайным убежищем!
В шатер от ночной сырости и утренней росы сложили уцелевшие пожитки. В основном, что унесли на себе: шлемы, чешуйчатые доспехи, кольчуги Крейна и Парая, наручи, две пары поножей. Толстые стеганые поддевки под железо, и стеганые же штаны из двух половин, которые шнуруются к особому поясу. Кто-то спас темно-бурую шерстяную рубашку; кто-то пару белых, нательных. Пара обуви имелась у каждого -- так же, как ножи и оружие. Хозяйственный Некст сберег даже запасные сапоги. Крейн и Хлопи прихватили три связки запасных стрел. Пришедшие с караваном сберегли немного денег в кошельках и на поясах, сам шатер, котел, семерых лошадей, уздечки и седла, вещи во вьюках. Приличный мешок зерна. Сохранилось, наверное, и еще кое-что, по мелочи. Однако, рядом с потерей людей, крепости и поселка все казалось неважным.
Спарк, наконец, закончил со своими растяжками. Подсел к огню, возле которого Сэдди пристраивал котел. Подумал: теперь обе части его личности, земная и здешняя, слились в один внутренний образ: парень в волчьей куртке, но с совершенно земной улыбкой и глазами... Пока Игнат думал, какими словами описать разницу между земной и здешней улыбками, из темноты вынырнул Крейн, следом устало шагали Дален Кони и Йолль Исхат - полесовщики, отпущенные три дня назад Неславом на охоту. На ручей они вышли, думая переночевать возле воды, а утром двигать к хутору. Несли на носилках внушительную лосиную тушу; Дален привычно мурлыкал под нос песенку.
Ватага собралась почти вся. Не хватало четверых погибших: Ярмата, Ингольма, Таберга, Ульфа - и пропавшего без вести атамана. Куда подевался Неслав, никто не мог сказать. Уходил он позже Крейна, мог застрять в колодце, когда обрушились прогоревшие стены. Мог просто попасть на глаза разбойникам, а там уж - сбежал, не сбежал, поди узнай! От таких новостей Дален даже перестал напевать.
Прочие тоже понуро молчали весь вечер. Спарк хлебал ужин вместе с ватагой, не чувствуя вкуса. От усталости и горечи пламя костра казалось ему темным.
Костерок в ложбине почти угас. Дрова прогорели и осыпались. Лениво потрескивали угли. Печально шумели над головами невидимые кроны; изредка в невообразимой выси сверкала звезда.
"Совсем, как наша жизнь" -- думал Спарк. - "Тьма, невнятное движение на зыбкий свет придуманного самим собой маяка... Гонишься за одним огоньком, потом за другим... Мечта о покое прогорела, как те дрова в костре. Теперь..."
-- Теперь надо мстить! - угрюмо сказал Ингольм в темноте. Да нет, какой Ингольм! Ингольм ведь убит. Это у Остромова, оказывается, такой же низкий тяжелый голос, как у бывшего кузнеца...
