-- Вместе! - крикнули полуночники. - Ничего ж не взяли, что делить?
Правая кучка молчала. Наконец, оттуда раздалось:
-- Делимся! Вы себе идите, мы себе.
Слева возмущенно загомонили. Ильич рявкнул:
-- Мыл-лча-ить!! Пусть себе идут. Проводник наш не зря ноги сделал. Мы уходим к северу, какой караван на пути встретим, то и наш. А эти пусть ждут с неба дождичка... -- повернулся к отступникам:
-- Пойдете следом, пожалеете, что родились на свет. Хотели тут оставаться - валите к югу.
Опять обратился к своей неполной полусотне:
-- Нечего ждать. Раз решено, гони смотровых вперед, и снимаемся!
Темные силуэты рассыпались по опушке. Ржали кони. Громко ругался неудачник: сунулся помочиться в костер и прижег сапоги. Звякало разбираемое оружие, подковы и пряжки. Скоро две банды на рысях разбегались в разные стороны по одной и той же дороге.
***
По дороге двигались две черные точки. Ратин заметил их первым. Поглядел с седла на Спарка: тот перебирал грязный пепел, сидя на треснувшем валуне - примерно рядом с бывшим колодцем. Молчал. Атаман решил отложить разговор на потом. Свистнул в два пальца. Снизу, у подножия холма, выпрямились в седлах Арьен, Рикард, Сэдди и Остромов - все при доспехах, остроконечных шлемах с наушами и затыльниками. Ратин махнул рукой к северу. Кавалькада сорвалась в галоп, встречать неизвестных гостей.
Игнат ничего не замечал. В горле словно вертелся ерш для мойки посуды. Мертвая грязь противно чавкала под тонкими кожаными подошвами. Вот, значит, как это выглядит: "Я их всех привел сюда..." Неважно, откуда. Важно, что привел на смерть. Тебе поверили, а ты завел в болото. Пусть не нарочно, так ведь замысел был твой! Не так давно хвастался: я придумал! Я построил!
"Ну да!" -- угрюмо возразил волчий пастух, - "Я придумал. Мы построили. Чего ждешь - что плакать буду? Изображать чувства, которых не испытываю? Скорбь вселенскую по убитым? Мне их не то, чтобы не жалко. Сочувствую. Только ведь, все знали, на что шли. Я за их спины не прятался, и сейчас не прячусь."
Но ведь это же люди!
"Классическая легендарная биография" -- волчий пастух смотрел в огонь, и лицо у него было, как у Гланта, Терсита и Нера сразу. Игнат не сразу понял, что беседует с самим собой, и что картинку рисует воображение. Либо ты веришь в происходящее, либо ищешь способ проснуться... Глубинаглубина, пошла на...
Парень вскочил, сделал резкий вдох, выдох. Не помогло. Справа все так же нерушимо маячил в седле Ратин. Под ногами хлюпала пепельная каша. А перед внутренним взором сидел у огня некий абстрактный волчий пастух, которого зовут... Ну конечно же! Спарком его и зовут! Часть личности, выросшая здесь. У Висенны.
Игнат вновь опустился на холодный камень. Образ-Спарк помешивал мясо в котле. Неторопливо продолжал повествование, как будто сказку сказывал непогожим вечером, в мирном шатре, у теплого очага: "Жил-был герой... Убили у него всех родных..."
Только вот родных у меня тут не было. Только я вовсе не герой, хотя в меня старательно запихивали все премудрости: как держать меч, как закрыться, как ударить... Мастер тысячу раз был прав: этому вот -- никто не может научить. Или встретишь, или жизнь твоя пройдет тихой и теплой стороной, как проходит косой дождь.
"И сожгли его дом... И пошел он героически мстить..."
Да на кой черт мне легендарная биография? Я не хочу быть героем. Не хочу мстить. Я же просто жду свою девушку. Как будто мы договорились встретиться на остановке под рекламой. В шесть часов вечера после войны.
Боже мой, как все обычно! Просто пришли, просто убили всех, кто сопротивлялся, просто спалили все, что могло гореть... Во все времена, во всех мирах хватало. И я пытаюсь тут изображать ошеломление, или что-то еще, подходящее к случаю... а кто сказал, что именно эти чувства приличны здесь? Перед кем я буду играть? Эту жидкую грязь противно набирать в кисет и вешать на шею; этот пепел не будет стучать в мое сердце... Что изменится?
Изменюсь я.
Я не хочу быть героем. Я всего лишь жду Ирку -- как троллейбус на остановке. Рано или поздно появится. О чем ссориться? С кем? Что делить? Я не хотел завоевывать; я построил дом -- дом на тракте, стоянку для караванов. Комуто уже и это встало поперек глотки...
Что мне делать -- теперь?
-- Спустимся, Спарк! Там, на тракте, Хлопи и Крейн. Они тоже спаслись.
Волчий пастух оторвался от холодного камня, устало выпрямил спину. Запахнул хауто да тэмр, надвинул глубже пасть-капюшон. Поглядел на Ратина:
-- Двое только?
Атаман молча кивнул.
-- Вот сучьи потроха, туманная мразь! Хоть в сказочном мире хотел пожить по-человечески, что ж вы и сюда свой бандитский петербург тащите?
Всадник недоуменно поднял брови. Спарк отвернулся, зашагал вниз по склону, нащупывая тропку под грязно-серой осклизлой чешуей. Вороной конь осторожно ступал следом. Проводник слышал совсем рядом его недовольное фырканье. О чем думает Ратин? Как жаль, что не успели выполнить его совет, завести свое войско. Может, и хрен бы с ней, с этой властью над ватагой - зато все бы живы остались? Не потому ли сказано, что худой мир лучше доброй ссоры?
