Ответ она швырнула с потрясающим безразличием, будто это какой-то малозначительный пустяк. То есть как это «нет»? Образ прилежной Вишневецкой, любую свободную минуту проводящей сидя дома за учебниками, укладывался в голове куда охотнее, чем мысли о том, что она вообще когда-то решилась допустить к себе постороннего. Да еще и настолько близко. Миронов не в счет, разумеется.
Едва ли то, что он ощутил было ревностью, скорее удивлением: Вишневецкая и не девственница? Воистину вечер удивительных открытий.
— И кто был первым?
— Поперечный шпагат, — с усмешкой отозвалась Есеня.
Даня хмыкнул. Разумеется. Расхожая в узких кругах шутка, что все гимнастки поголовно дарили невинность спортзалу. Отчасти, так и было, вот только едва ли причиной тому были напряженные тренировки. Узкое пространство и бесконтрольное буйство гормонов создавало идеальную среду для развития случайных половых связей, как бы старательно ни пытались скрыть этот неудобный факт все причастные. Может и сама Есеня успела когда-то столкнуться в случайном контакте с кем-то таким же зеленым и безбашенным, как до нее сталкивался Миронов и целая вереницы спортсменов до этого. Жизнь между спортзалом и домом иного выбора будто бы и не предполагала.
Она наверняка успела разглядеть что-то в его лице, понять превратно и, возможно, одуматься. Но Вишневецкая только сократила между ними расстояние и с едва заметной улыбкой неловко проронила:
— Это был парень с потока. На первом курсе. Но не переживай, чтобы его переплюнуть, много стараться не придется.
Ладонь легла на ее шею. Под пальцами чувствовались выпирающие из-под кожи позвонки. Миронов медлил. Оставлял ей шанс все хорошенько обдумать. Если прямо сейчас она сбежит, он поймет. Осуждать ее за такой поступок не станет, ведь так было бы правильнее.
В холодном северном-ледовитом океане его глаз плескался невысказанный вопрос: «ты действительно хочешь этого?». Ответом послужили робкие пальцы, закрадывающиеся под футболку, и теплые губы на его губах, замыкающие контакт.
До кровати они добрались в два широких шага. Футболка смятым комом отлетела в угол комнаты. Послышались неловкие попытки Есени стянуть с себя узкий топ, который, как назло, упрямо отказывался слезать с плеч. В ее дерганных движениях читалась нервозность, но отчего-то это даже больше заводило. Растрепанной, чуть запыхавшейся и раздраженной она казалась ему в эту самую минуту особенно желанной.
Едва ли он когда-то позволял себе задумываться о том, что скрывала под одеждой Вишневецкая. Абсолютно точно не парк аттракционов или третью руку. Ведь смысл все же был не в содержании, а в том, что без одежды она была словно без брони. И такой уязвимой он видел ее, кажется, впервые. Молочно-белый атлас кожи в полутьме словно светился изнутри. Аккуратные окружности груди и нежные розовые соски, заострившиеся под прохладным касанием сквозняка, заставили сердце забиться где-то на уровне подвздошной кости.
Под его изучающим взглядом она на миг замешкалась, подтянула руки к плечам, чуть ежась. А он в ответ осторожными, едва ощутимыми касаниями губ к коже начал методично разбивать ее сомнения на куски. Руки прочертили две прямые от острых лопаток вниз, к ягодицам, сжали их крепко и заставили ее прижаться ближе. Настолько, что бедром она могла ощутить его напряжение.
С ее губ сорвался смущенный вздох.
Короткий миг и вот она на кровати — робкая и такая непривычно ранимая. Эта короткая юбка, задравшаяся к талии. Эти чертовы черные чулки. Снимать их не хотелось, слишком возбуждающе они смотрелись на ее худых ногах.
Прикоснувшись к ней, он ощутил дрожь. Вся эта бравада, спрятанная в широкой улыбке, была лишь имитацией, умелым обманом. И он почти поверил.
Даня медленно опустился на колени у ее разведенных ног. Губы коснулись кожи в том месте, где начинался чулок. Осторожные, влажные поцелуи медленно прочертили дорожку вверх, закрадываясь под подол. Тонкое кружево белья отправилось вслед за футболкой.
Есеня закислила на языке, словно литиевая батарейка. Тело под его губами отозвалось взволнованной дрожью, инстинктивно приоткрываясь навстречу. В прохладный воздух взлетел задушенный стон. Внутри от него все с грохотом перевернулось, сквозь мышцы и сухожилия прокалывая разрядами тока. Палец толкнулся во влажную плоть, воруя еще один стон, куда более громкий и несдержанный. Стоило только добавить второй, как она послушно развела ноги шире, прося и умоляя, чтобы он не останавливался.
Она искрила и подрагивала, словно оголенный провод и, казалось, вот-вот достигнет разрядки. Тонкие пальцы зарылись в его волосы, сжали их с настойчивостью и требовательно потянули.
— Иди ко мне, — сорвавшимся голосом прошептала Есеня.
— Мне нужно… — Даня замешкался, озираясь по сторонам, — погоди немного.
Где чертова сумка? Как в этой проклятой темноте вообще можно хоть что-то найти?