Вишневые воры полностью

Справиться с этим было невозможно, поэтому мы и не пытались. Сидя в комнате, мы наблюдали за тем, как минуты сливаются в часы, а часы уходят в прошлое, отдаляя от нас последние мгновения жизни Розалинды. С каждой минутой она опускалась все ниже в глубины нашей памяти – ее голос, запах, смех… со временем эти воспоминания поблекнут, но сейчас, пока они были совсем свежими, мы сидели и прислушивались к ним. Казалось, что она еще здесь, рядом – так близко, что мы могли бы запечатать в бутылке саму ее сущность.

Мы спали, мы плакали; Дафни опустошала миниатюрные бутылочки с алкоголем, которые она стянула из отеля. В какой-то момент Калла взяла розу и вонзила один из ее шипов в указательный палец правой руки, выдавила кровь и отправила палец в рот. Мы с Зили ахнули и хором воскликнули:

– Ты что делаешь?!

– А что, это приятно, – пожав плечами, сказала Калла. – Боль, боль и снова боль. Такова женская судьба.

– Какая еще судьба? – спросила я.

– Кровь. Боль. А для нас, чэпеловских наследниц, дела обстоят еще хуже. – Она снова уколола палец.

– Узри сестру нашу, Брайар Роуз, – сказала Дафни заплетающимся языком. Она открыла бутылочку – судя по запаху, в ней был ром. Весь пол вокруг нее был усыпан пустыми миниатюрными бутылками.

– Брайар Роуз уколола палец и заснула на сто лет, – сказала Зили.

Калла стала прокалывать шипами остальные пальцы и слизывать с них кровь.

– У девушек Чэпел все по-другому, – сказала она. – Объятие мужчины не пробуждает нас, а погружает в сон – вечный покой, из которого нет пробуждения.

– Это неправда, – сказала Зили. Она жила романтикой и только таким видела свое будущее, поэтому, несмотря на происходящее, так легко сдаваться не собиралась.

– Ты уверена? После того, что случилось с Эстер и Розалиндой?

– Они умерли от гриппа, – сказала Зили.

Калла стала делать проколы на запястье, потом на предплечье.

– От гриппа, – улыбнувшись, сказала она.

– Послушайте сестру Гримм, девочки, – сказала Дафни. – Укол розы – это еще не конец. Конец у вас будет мужской! – Дафни зловеще засмеялась и завалилась на кучу одеял, а потом перевернулась и задела ногой батарею пустых бутылок, и они со звоном отлетели к стене. – Впрочем, мне об этом беспокоиться не придется, – добавила она, и ее смех перешел в икоту.

Я не понимала, что тут смешного, как до этого не поняла и половины из того, что говорила Калла. Она изъяснялась загадками, рифмами, отсылками к легендам короля Артура и волшебным сказкам. Для меня и в обычные-то дни это было слишком, а сейчас она еще и Зили напугала – та плакала, уткнувшись в подушку.

– Все будет хорошо, Зили, – сказала я, пытаясь хоть как-то оправдать статус старшей сестры.

– Смотри, что ты наделала, сестра Гримм, – сказала Дафни, икая.

– А что я? Это не я придумала, – ответила Калла, нежно слизывая кровь с руки. – Этому сказанию много лет, мы тогда еще даже не родились. Это наша судьба, это у нас в крови. Простите уж, что я единственная, кому это очевидно.

Дафни села и принялась рыться в сумочке.

– Вот, возьми, тебе поможет, – сказала она, бросив в Каллу бутылочку и попав ей в локоть. Калла вскрикнула от боли и отбросила бутылку к стене – она разбилась, и в комнате распространился запах виски.

Они начали спорить. С трудом заставив себя встать, я выглянула в коридор, втащила внутрь поднос с едой и быстро прикрыла за собой дверь, чтобы в комнату не проник свет. В темноте гостиной у меня в глазах какое-то время танцевали пятна, и я увидела силуэт Розалинды с чемоданами в руках – как она уносилась по коридору, прочь от нас. Некоторым образам суждено остаться со мной навсегда.

Я взяла с подноса кувшин с ледяной водой и два стакана, наполнила их и дала один Зили. Калла и Дафни сами могут о себе позаботиться. Зили села, вытерла глаза и выпила воду – было видно, что она признательна за заботу. Поставив на стол бутерброды с сыром, я дала ей половинку и проследила, чтобы она все съела. Потом я протянула ей арахисовое печенье и горсть винограда. Она молча брала у меня все, что я предлагаю, и послушно ела, как ребенок. Впрочем, она и была ребенком.

Когда мы поели, Дафни стошнило прямо в горшок с папоротником – к тому времени она окончательно напилась. Никто из нас даже не сделал попытки почистить цветок или открыть окно. Калла взяла новую розу и вновь принялась резать себя шипами, растирая кровь о подушку. Закончив с розами – к тому времени ее руки были сплошь усеяны небольшими ранками, она приподняла платье и принялась капать свечной воск на верхнюю часть ноги, морщась от боли. А потом сказала:

– Я следующая. Вот и весь сказ. Одна, вторая, третья.

Так мы просидели два дня. В каком-то странном смысле погружение в собственную грязь – кровь, рвоту и отчаяние – нас утешало. Калла читала нам стихи Рембо, и они словно были написаны о нас: «Одно лето в аду».