Сыграв несколько партий, мы заскучали и отправились наверх – посмотреть, как Калла готовится к выходу: вскоре за ней должен был заехать Тедди. Калла сидела у туалетного столика в бюстгальтере с чашечками «мэджикапс», корсете и чулках с поясом. В ушах у нее были серьги-кольца, на пальце – кольцо с лунным камнем, а в волосах – лунная заколка. Она смотрела на себя в зеркало и красила губы помадой из набора «Поцелуи при луне».
В другом конце комнаты на своей постели спала Дафни; будь она в нормальном состоянии, она бы наверняка стала подтрунивать над Каллой из-за ее свидания с Тедди, но сейчас в комнате стояла тишина. Мы с Зили молча наблюдали за тем, как Калла докрасила губы, нанесла на веки тени «Млечный путь» и припудрила нос. Ее руки дрожали, словно она была актрисой, готовящейся к выходу на сцену. Надев новое зеленое платье и серебристые туфли, она принялась крутиться у зеркала.
–
– Прелестно! – подтвердила Доуви, появившись у двери. – Внизу тебя ожидает молодой человек.
Калла прижала руку к груди и взглянула на меня; в ее глазах промелькнул ужас, но уже через секунду она сморгнула его прочь. Захватив сумочку и направившись к двери, она крикнула Дафни:
– Просыпайся! Пойдем, проводишь меня.
Дафни что-то пробурчала из-под одеяла. Калла остановилась в проходе, оглядела комнату, задержав взгляд на стенах с каллами и лавровым деревом. Она медленно вздохнула, словно могла почувствовать их запах.
В нижней гостиной Тедди, как мальчишка в музее, восхищенно показывал на чэпеловскую винтовку и говорил моему отцу:
– У моего старшего брата тоже такая на стене висит. Он привез ее с войны.
Мы с Зили, наблюдавшие за этим из холла, переглянулись: видимо, сейчас неизбежно последует очередной пересказ чего-нибудь о войне.
– Он архитектор, живет с женой и детьми в Нью-Рошелле, – сказал он.
– Интересная профессия, – сказал отец, вместе с Тедди разглядывая винтовку на стене. – Архитектор.
Я знала отца достаточно хорошо и понимала, что светская беседа дается ему с большим трудом.
– Его жена не хотела, чтобы винтовка висела в гостиной, но брат сказал, что без нее он не вернулся бы живым. Всем, что у него есть, он обязан этой винтовке.
– Вдохновляющая история, – сказал отец с убежденностью политика, вышедшего в народ. Наконец, спасенный от дальнейших разговоров, он сделал жест рукой в направлении входа. Тедди повернулся и увидел Каллу.
– Вы выглядите прекрасно! – сказал он.
Калла подошла к нему и скромно улыбнулась. Мы с Зили замешкались у лестницы, пока Тедди, этот коренастый детина размером с дверной проем, что-то говорил, а Калла и отец рассеянно кивали. Калла часто дышала, ее руки не оставляли в покое сумочку. Мне стало интересно, не пожалела ли она о том, что согласилась, и я уже была готова к тому, что вот сейчас она бросится обратно в спальню. Это было бы гораздо больше в ее стиле, чем если бы она взяла Тедди под руку и отправилась на Весенний бал.
Тедди между тем был воплощением бодрости – он еще раз сказал, что она отлично выглядит, и принялся описывать китайский ресторан, где они перед танцами должны встретиться с его друзьями из Йеля.
– Вы когда-нибудь пробовали яичный рулет? – спросил он, и Калла пожала одним плечом. – А я обожаю китайскую… – Тедди замолчал, потому что в это время по лестнице, спотыкаясь, спустилась босоногая Дафни в джинсовом комбинезоне и мятой клетчатой рубашке.
– А, это вы, – сказала она, увидев Тедди.
– Да, здравствуйте еще раз, – процедил Тедди. – Мы уже уходим. Он положил руку Калле на талию и легко подтолкнул ее к двери. Они пошли к выходу, сопровождаемые отцом.
– Подождите минутку, – сказала Калла, и Тедди убрал руку с ее талии. Калла обернулась и посмотрела на Дафни, Зили и меня. – Обещайте, что будете держаться вместе, вы трое, – сказала она, жестикулируя, как фотограф, выстраивающий кадр. Казалось, что именно для этого она и задержалась – чтобы мысленно нас сфотографировать. Она смотрела на нас так долго, что всем стало неудобно. – Мои милые сестры, – наконец проговорила она со слезами на глазах, и я подумала:
Я не понимала, почему она плачет. Тедди взглянул на отца, но тот и бровью не повел. Отец давно привык к странному поведению в этом доме – чтобы его испугать, требовалось гораздо большее. Но я была напугана. Слова Каллы, ужас в ее глазах, необычное поведение в последние дни – все это запустило в моей голове тревожные звоночки, но пока они звучали где-то очень далеко.
Отец открыл дверь, чтобы выпроводить Каллу и ее кавалера.
– К одиннадцати возвращайся, – сказал он.
Калла и Тедди вышли на крыльцо, но Калла протянула руку и не дала отцу закрыть за ними дверь. Через его плечо она снова взглянула на меня и сестер; я никогда не забуду, какой она была в тот момент – лесная принцесса в зеленом платье и серебряных туфельках, сиявших, как лунный свет.
– Светла печаль расставания, – сказала она и послала нам воздушный поцелуй.
