Они сидели и мрачно потягивали коньяк, погруженные в молчание, и каждый думал о своём. Идиотский случай сделал из них собратьев по несчастью.
Люциус угрюмо подводил итоги семейной жизни с двадцатипятилетним стажем и тихо радовался, что нежданная эрекция наконец-то спала.
«Устроила невесть что, а у самой рыльце в пушку. Будто я не чую чужой одеколон! Хвала Мерлину, теперь ясно, откуда эта дикая страсть к новым рецептам — Молли Уизли. Только ни разу дома ничего по этим рецептам не готовила...
Печально, конечно, что Нарциссу теперь не уговорить выступить перед авроратской комиссией, чтобы меня взяли на поруки, но может быть, мисс Грейнджер поспособствует?»
Шокированная Гермиона не могла понять, почему вопиллер прилетел от Молли.
«Почему это было не письмо от Рона? Обычное письмо? Записка? Патронус с сообщением? Да хоть что-нибудь!
Неужели ему плевать?! А если бы мы поженились?»
Ответа не было. Она сидела и тщетно ждала хоть чего-нибудь от Рона. Ну хоть чего-нибудь. А горькая обида погружала в себя всё глубже и глубже.
«Придётся возвращаться в родительский дом, искать съёмную квартиру... но как же... Как Малфои рассорились так быстро? Неужто между ними всё угасло? Как у Рона...»
И только когда настенные часы гулко пробили девять вечера, Гермиона встрепенулась:
— Что? Девять? Уже так поздно?
Люциус поднял голову, обведя гостиную нетрезвым взглядом.
— Однако, пора в постель.
На этих словах Гермиона вздрогнула, подскочила и зашаталась. Перед глазами всё кружилось, а пол вообще выскакивал из-под ног. Она едва не упала. Пришлось схватиться за спинку кресла.
— Да уж, мисс Грейнджер! — кисло усмехнулся Люциус. — Какая там трансгрессия! Оставайтесь-ка вы здесь на ночь!
— Но я не могу! — отчаянно пробормотала она. — Особенно после того, что случилось!
— А что случилось? — издевательски полюбопытствовал Малфой. — Всего лишь Уизли выставили вас из дому, и вам теперь некуда идти. А ещё мне накинут срок за покалеченного сотрудника Министерства, если вы потащитесь куда-нибудь в таком состоянии. Так что уймитесь и проспитесь, вот мой вам совет.
— Но работа! — схватилась за голову она. — Мне ведь завтра на работу! А я в таком сос... состо... янии!..
— Так и быть, я отправлю сову с запиской, что вы приболели. Идёмте!
Доведя её до гостевой спальни, Люциус понял, что до собственной Фортуна ему дойти не светит. Впечатления сегодняшнего вечера вперемешку с приличной дозой алкоголя наливали веки и ноги свинцом. Организм просил сна и покоя. И Малфой, в надежде немного передохнуть, опустился в кресло рядом с кроватью мисс Грейнджер, которая мгновенно отключилась прямо в одежде.
Гермиона проснулась оттого, что тело онемело от лежания в одной позе, а во рту пересохло. Голова трещала, как перезрелый арбуз, готовый вот-вот лопнуть.
Но хуже всего то, что она была совершенно голой, а обнимал её спящий Люциус Малфой. Тоже голый. Возмутительно голый. Он лежал на спине, откинув руку и приоткрыв рот, и широкая грудь его вздымалась от лёгкого храпа.
А ниже живота... Взгляд намертво приковался к члену, напряжённому от утренней эрекции. Гермиона невольно сравнила его с тем, что видела у Рона (и сравнение, оказалось, увы, не в пользу последнего), покраснела и тихо выругалась про себя. Но взгляд не отвела: когда ещё такое увидишь! Она уже потянулась, чтобы коснуться его.
И тут сквозь головную боль дошло.
— Мерлинова мать... У нас что, что-то было?! — ужаснулась Гермиона. — Проснитесь! — она принялась яростно трясти Малфоя. — Немедленно проснитесь!
Люциус открыл один глаз, поморщился от яркого света и окинул её заинтересованным взглядом.
— Что стряслось?
Гермиона ойкнула и прикрылась одеялом.
— Почему мы голые?! Почему мы в одной кровати?!
Малфой, отвыкший просыпаться так рано, обречённо вздохнул, сел и с хрустом потянулся.
— Полагаю, я всё-таки заснул в кресле. А ночью проснулся. Решил, что я в своей спальне, и лёг спать.
— Боже... Но это не объясняет, почему мы голые!
— Потише... — поморщился Люциус, потирая висок. — Я сплю без одежды. Так что...
— Но я не помню, как раздевалась... — чуть не плача, прошептала Гермиона. — Да что же это! Неужели мы... переспали?
— Могу вас успокоить, — зевнул Люциус, — между нами ничего не было. Я бы такое точно запомнил. Или вы спрашиваете с надеждой?
Гермиона фыркнула и убежала в душ, отгоняя по дороге неуместные фантазии. Она недоумевала, почему Рон всё ещё не прислал никакого письма, и подбирала слова для ссоры с ним. Уже придумались «маменькин сынок» и «бессердечный мерзавец».
После того, как Люциус и Гермиона привели себя в порядок, оба столкнулись на пороге кухни.
— Итак, мисс Грейнджер, — Малфой, свежий и холёный, скрестил руки на груди, глядя на неё сверху вниз, — потрудитесь объяснить, что вы такое вчера устроили?
— А вы? — вспыхнула Гермиона. — Вы опоили меня каким-то зельем! Я всё выясню, и вот тогда вам не поздоровится!
— Зачем бы мне вас опаивать?
— Вам лучше знать. Я уверена, это было зелье. Я чувствовала... Такое странное ощущение...
— Какое же? — Люциус с любопытством подался вперёд.
Гермиона нервно облизнула губы и шагнула назад.
