Коньяк Михаил пить не стал, тоже ограничившись чаем и приготовленными бутербродами, поэтому разговор обещал быть трезвым и максимально объективным, но парень опустил карие глаза и замолчал.
– Ладно, я и без твоих объяснений уже почти понял. Зовут её как? Твою девушку.
– Даша, – с заминкой и совсем тихо ответил он, на всякий случай отставляя чашку в сторону.
А вот и вторая участница отношений «Р+Д».
– Что, совсем всё плохо? – мужчина понизил голос, повторяя его движение. – Неужели не смог найти другого выхода?
– Да свадьба у неё через месяц…
Вот и причина. Парня продинамили, оставив ни с чем.
«Он до последнего считал её своей девушкой, а там с кем-то другим дело дошло уже до свадьбы. Не понимаю, как у людей получается так изворотливо вести двойную жизнь? Сколько же времени ему пудрили мозги?» – глухо постукивая фалангами пальцев по столешнице, с сочувствием размышлял врач, но парень вдруг косо усмехнулся, а тон его странно изменился.
– Прикидываешь, как долго из меня дурака делали? – в карих глазах полыхнул огонёк, и стало понятно, что их хозяин вовсе не смирился с произошедшим, глубоко внутри он буйствовал и хотел справедливости. – Давай не будем об этом? Ты ведь не психотерапевт, правда? Это хорошо, конечно, ведь та дамочка в больнице меня жутко раздражала. Мне сказали, что ты врач Скорой, хотя не трудно было догадаться после… всего.
Родион снова притянул к себе чашку, поднёс её к лицу и тёплым бело-цветочным боком прижал к своей щеке. «В частных домах всегда так прохладно?» – так и читалось в его прищуренных глазах, но вслух он спросил другое:
– Теперь твоя очередь. Ты один живёшь?
– Не один, с ним вот.
Забравшийся под стол лабрадор звонко ударил по полу хвостом и вздохнул.
– Это я уже понял, он классный. А какая-нибудь девушка? Или, может, ты вообще женат?
– Был.
– А почему развёлся?
Михаил нахмурился, ему казалось, что каждый вопрос звучал слишком лично. От него будто ждали беспрекословной откровенности, но он не был на неё способен. Не ответив, он встал со своего стула, достал с холодильника пачку сигарет, внутри которой болталась и зажигалка, но, открыв её, обернулся к парню:
– Ты не астматик?
Родион отрицательно мотнул головой, продолжая пытливо рассматривать хозяина дома. Тот напоминал ему меланхоличную скалу: крепкий и внушительный снаружи, внутри он был каким-то серым и уставшим, словно красивое молодое тело заняла душа столетнего старика. Мысленно гость лишь пожал плечами: наверное, дело было в его работе, ведь врачи часто выгорают эмоционально.
– С твоим букетом аллергий это даже удивительно. Пойдём во двор, покажу тебе весь сад.
Солнце как-то стремительно очутилось на западной стороне неба и рыжеватым прохладным диском виднелось между кронами деревьев. С полдюжины яблонь создавали на заднем дворе приятно шелестящую на ветру темень, а зелень их украшали маленькие розоватые плоды, которые каждый год созревали только к концу сентября. Ограждение из самшита закрывало деревянный забор по всему периметру и лишь в трёх местах оставляло ниши для пышно цветущих кустов шиповника и белой спиреи. Аккуратно выстриженная трава щекотала голые щиколотки, узенькая тропа в несколько булыжников шириной вела через весь участок к главному украшению – четырёхметровому красному клёну, пока молодому, но уже раскидистому и крепкому, спрятанному в самой глубине сада и незаметному с улицы. У самого его ствола, прямо под мощной ветвью, кажущейся отставленной в сторону рукой, возвышалась небольшая беседка – деревянный навес на грубовато обтёсанных колоннах с парой плетёных кресел и крошечным столиком между ними. Когда Семён Аркадьевич был жив, часто засиживался под клёном с книжкой в руках, иногда так и засыпал – в кресле, с открытым томом на коленях и улыбкой на лице.
Застывший среди деревьев парень вдохнул воздух полной грудью. Пальцами левой руки он погладил ствол дерева, правой – подцепил едва раскрывшийся ярко-розовый бутон шиповника, спугнув решившего заглянуть в него шмеля. Пахло цветами и недавно срезанной травой. Вокруг было удивительно тихо, хотя за этим уголком живой природы царил вечер пятницы, готовой разгуляться и расшуметься сотнями голосов, но здесь и сейчас было так легко и спокойно, что казалось, будто там, за спасительной стеной из самшита, больше ничего не осталось. Мир стёрся, схлопнулся, оглушил себя сам и сам себя парализовал. Иногда Родиону хотелось, чтобы это случилось, но пока он только мог исключить себя из этого мира, а не наоборот.
Михаил сел в одно из кресел, прикуривая сигарету, Чоко, последовавший за людьми, тут же устроился подле него в траве, уложив тяжёлую голову на передние лапы. Гость глянул на них через плечо и почему-то улыбнулся, эти двое были частью этой идиллии и казались ему необычными.
Усевшись в соседнее кресло, он откинулся на спинку и затерялся взглядом в огненной листве раскинувшегося над ними дерева, но потом всё же скосил на хозяина дома взгляд и озвучил так и просившуюся на язык шутку:
– А теперь сознавайся, где ты прячешь аленький цветочек?
