– Изучено, вещдоки поступают в Ваше распоряжение, коллега, – напустив на себя серьёзный вид, Бруно отдал пареньку сложенный втрое лист кальки, – А теперь не медлите ни минуты, детектив Антонио. Судьба всего Энканто зависит от Вашей экспертизы. Разговор с отцом Алонсо я беру на себя.
– Стук-стук кулачками?
– Да, непременно, – предсказатель бережно коснулся мягкого кулачка ребёнка костяшками пальцев, – А теперь беги. Буду ждать.
Снова подняв голову на гостя, Бруно поймал на себе благодарный взгляд Мирабель. Увидев, что на лице дяди мелькнула тревога, она чуть заметно нахмурилась, а потом снова улыбнулась. Ещё никогда набат «опасность» не звучал в душе предсказателя так громко и при этом так радостно. Бруно ждал их встречи наедине. Ждал, несмотря ни на что.
Когда рассказ о злоключениях Мадригалей был окончен, отец Алонсо отставил пустую чашку кофе и поднялся с места, намереваясь лично увидеть следы возле капканов. Семья покорно ждала, и не думая расходиться, пока Алма показывала священнику новые «достопримечательности» Каситы.
– И что теперь будет? – негромко спросил Камило, – Сеанс экзорцизма?
Долорес, по старшинству привыкшая следить за ляпами брата, была слишком сосредоточена на собственных переживаниях, поэтому Камило, не привыкший к отсутствию тычка в бок или подзатыльника, призадумался и удивлённо замолк сам по себе.
– Экзорцизм. Был бы весело, – не удержалась Мирабель.
– Дорогая, – укоризненно нахмурилась Джульетта.
– А что? Хоть какое-то развлечение, раз уж мы сидим здесь как привязанные и не делаем ничего полезного, – поправила очки девушка, – Кто умеет орать не своим голосом на латыни?
– Мирабель! – Алма немного обогнала отца Алонсо, возвращаясь за стол.
– Я просто не понимаю, чем нам могут помочь душеспасительные беседы, а других средств в арсенале церкви я не знаю.
– Знания, юная сеньорита, – отец Алонсо вернулся на отведённое ему место, – Вы верно подметили. И, боюсь, экзорцист из меня никакой.
– Мира не пыталась вас задеть, – вмешался Бруно, заметив, что девушке стало стыдно, – Мы все тут… встревожены происходящим. Нервы не выдерживают.
– Понимаю, понимаю, – отец Алонсо скрестил свои холёные руки в замок, некоторое время смотря на перекрестье больших пальцев, а затем произнёс, – Видите ли, я сам такого не видел, но мне приходилось читать о подобном.
– Это демон? – безжизненным голосом произнесла Пеппа, пока Феликс заботливо смахивал возникшее над её головой облачко.
– Не совсем так. Это… существо действует как полтергейст. Но совпадение неполное.
– То есть как-то? – спросил Агустин.
– Меня смутили следы и то, что вы видели это… Её, как вы считаете, тайру. Мы, католики, верим, что у животных нет души. Точнее, есть, но она неотделима от крови, и умирает вместе со зверем, как только его сердце перестаёт биться.
Бруно заметил, как на скулах Мирабель заиграли желваки. Она едва удерживалась от спора. Вспомнилось собственное детство, когда отец Алонсо толковал ему, что подросток-де теряет сознание от истощения потому, что пользуется даром как-то неправильно, и мрачен сам по себе, вот и предсказания выходят плохими. В злости было дело или нет, но Бруно отчётливо помнил, что был в прекрасном расположении духа, когда нагадал отцу Алонсо раннее облысение. Душеспасительные беседы не сработали.
– Полтергейст это скорее энергия, как, например, шаровая молния, – продолжал вещать священник, – Он, согласно одной смелой, и, как мне кажется, весьма передовой теории, произрастает из подавленных эмоций. Вроде как… Сеньора Пеппа, извините за сравнение, вот Ваше облако, или радуга, или любое другое погодное явление свидетельствует о Ваших переживаниях.
– Давайте не будем вспоминать мою свадьбу, – с нервным смешком попросила Пеппа. Туча сразу же отозвалась мелким дождиком, а Бруно прикрыл глаза ладонью.
– Что Вы, что Вы, это всего лишь пример! – замахал руками отец Алонсо, чувствуя возрастание напряжения за столом, – Я лишь хотел сказать, что среди нас встречаются люди с поразительным уровнем самоконтроля. Даже если ситуация, в которую они попали, очень сложная, такие личности могут подолгу держать отрицательные эмоции в себе, боясь обидеть тех, кого они любят. И даже не хотят исповедоваться в том, что их гложет. Например, Форор считал, что полтергейст это проекция угнетённой подростковой психики.
– Э-э, полегче! – взметнулся Камило, – Если мы с Мирабель уже не дети, но ещё не взрослые, не надо превращать нас в каких-то… заклинателей чудовищ!
– Я и не собирался, просто увлёкся рассказом! Наоборот, хотел показать, что несмотря на схожесть некоторых проявлений, Ваша гостья – нечто иное. Да и вообще, по данным того же Форора, источником полтергейста являются девочки-подростки, пережившие несчастливое детство.
После этой реплики головы всех сидящих за столом конвульсивно дёрнулись, получив от мозга запоздалую команду НЕ поворачиваться к Мирабель.
– Святой отец, ещё немного, и Вы зароете меня живьём, – криво усмехнулась девушка, водя пальцем по потёртому узору годовых колец на столе.
– Я не…
