Я поняла, что не могу больше смотреть на его портрет. Чтобы не разрыдаться, я опустила глаза и уставилась в одну точку. Какое-то время я, пожалуй, ничего не видела, потом мой взгляд стал осмысленным, и я заметила что-то беленькое в узкой щёлочке практически рядом с землёй. Из мраморной плиты торчал кончик какой-то бумажки. Или это мне кажется? Может, крыша съезжает? Я протянула руку и длинным ногтем потянула за кончик. Из щели показалась тонюсенькая бумажная ленточка длиной сантиметров пять.
Серёга меня услышал? Прислал привет из преисподней? Зовёт в гости? Или на постоянное место жительства? Какие-то идиотские мысли проносились у меня в голове.
Я развернула бумажку. На ней печатными буквами было написано одно слово: «Водолей».
Это ещё что за новости? Кто кому пишет? Серёга из преисподней? Или друзья его предупреждают, кому встречу готовить, котёл почистить?
На всякий случай я быстро огляделась. Черт знает, что это за бумажка и кому она на самом деле адресована. В любом случае, не стоит, чтобы кто-то видел, что я её нашла. А то ещё появятся лишние проблемы. У меня их и так выше крыши.
Вокруг не было ни души, пели птички, лёгкий ветерок слегка трогал кроны деревьев. Я сложила бумажку точно так же, как было вначале, всунула её в щель и стала осматривать землю вокруг могилы.
Дождя давно не было, так что грунт был сухим, и следов на нем не было видно. Приехала бы на пять минут пораньше, увидела бы, откуда шёл Волошин. Меня раздирало чисто женское любопытство. С моим предыдущим они были знакомы.
Но с другой стороны, сколько тут бывших знакомых Волошина лежит? Да каждый второй. К кому угодно мог заезжать. Вот только зачем? Сентиментальностью Олег Николаевич никогда не отличался. Он мог присутствовать на чьих-то похоронах, но ничего подобного в это время не происходило. Оставался один возможный вариант — деловая встреча. Но вот с кем? Кто мог назначить Волошину деловую встречу на кладбище? Или он сам кому?
Я опять погрузилась в раздумья, из которых на этот раз меня вывел весьма специфический запах перегара. Я подняла голову. Справа на тропинке стоял потрёпанный, давно не бритый мужичонка со свисавшей изо рта «беломориной».
Это ещё кто такой? У меня в голове промелькнуло множество мыслей.
Кстати, нашёлся ещё один возможный ответ на мучивший меня вопрос: Волошин мог встречаться с могильщиком. Ну например, чтобы попросить устроить кому-то «двойное дно». Только не стал бы Волошин сам об этом договариваться.
Я глядела на мужичонку, он — на меня. Я не произносила ни звука, не представляя, что сказать, да и вообще стоило ли начинать с ним разговор?
Мужичонка первым нарушил молчание.
— Все ходишь к нему, — заявил он. — Сильно, знать, любила.
Мужичонка констатировал факты, а не задавал вопросы. Он что, тоже меня узнал? Но я-то его видела впервые. Я решила разобраться.
— А вы тут часто бываете? — поинтересовалась я.
— Каждый день, — ответил он и попросил:
— Можно я присяду с тобой? Ноги чегой-то побаливают. К дождю, наверное. У меня всегда перед дождём болят.
— Садитесь, — разрешила я.
Почему-то мне не хотелось прогонять его. Жалкий он был какой-то. Не могу объяснить, но у меня что-то шевельнулось в душе при виде этой человеческой особи. Помочь ему как-то захотелось. Хоть что-то доброе для него сделать. С виду совсем опустившийся, бомж, но каким-то непонятным образом располагал к себе.
Может, что про Волошина скажет? Видел, наверное, куда тот ходил. Если, конечно, Олег Николаевич не с этим типом встречался. И не по мою душу.
— Спасибо, дочка, — заявил мужичонка, опускаясь на край скамеечки. Он старался меня не запачкать. — Вот ведь ты какая: тебе ведь неприятно, а все равно разрешила. Эх, все мы — люди, все мы — человеки. Я сказал, что у меня ноги болят, и ты меня пожалела. Выпить хочешь?
Я покачала головой. Выпить мне совсем не хотелось, тем более я была за рулём, но вот нос заткнуть желание не оставляло, правда, я мужественно держалась, чтобы не обидеть мужичка.
— Меня Николаем зовут, — представился мой новый знакомый.
— Наташа, — выпалила я, а потом тут же. пожалела: может, стоило как-то по-другому назваться?
— А я вот выпью, Наташа, — сказал Николай, извлекая початую бутылку из внутреннего кармана потрёпанного, далеко не первой свежести пиджачка. — Твоё здоровье.
Дядя Коля отвинтил пробку, отхлебнул из горла, вытер грязным рукавом рот, аккуратненько закрутил пробку и убрал бутылку.
— Часто, часто ты у него бываешь, — кивнул дядя Коля на портрет моего предыдущего, выбитый в мраморе. — Красивый мужик.
— Был красивый, — поправила я, думая, что в пепле, оставшемся от Сергея, его никто никогда не узнал бы.
В бумагах, оставшихся после него в сейфе, нашли завещание. То ли Сергей предчувствовал свою смерть, то ли последовал примеру западных бизнесменов, уже в относительно молодом возрасте составляющих завещания. Одним словом, он просил себя кремировать, мотивируя это тем, что не хочет, чтобы его телом питались черви, всегда вызывавшие у него отвращение.
— Нового-то пока не завела? — продолжал задавать вопросы дядя Коля.
