Високосный, 2008 год полностью

– «Ты торопишься с выводами, как все представительницы слабого пола!» – не остался и тот в долгу.

– «Я, что, по-твоему, женщина?!» – возмутился Гудин отпором Кочета.

– «Нет! Просто слабого пола!» – припёр тот соперника к стенке.

Надежды в офисе не оказалось. Вскоре она позвонила и попросила Ивана Гавриловича посидеть на телефоне.

В отсутствие начальницы коллеги принялись чаёвничать остатками вчерашней обильной трапезы. И сразу Гудин набросился на дармовщину, как старый стервятник на падаль.

Иван был левшой. Поэтому, глядя единственным правым глазом на свою левую руку, режущую колбасу, он невольно поворачивал влево и свой подбородок, попутно комментируя содержание сала в колбасе.

Иван Гаврилович долго жил один, потому умел готовить. А, как человек любопытный, пронырливый, въедливый, знал, например, как в столовых, при жарке многократно используют одну и ту же порцию кулинарного жира.

Наевшись и напившись, Иван Гаврилович позвонил самому младшему сыну Ивану и спросил:

– «Привет! Как дела? Всё в порядке?! Ну, и хорошо!».

Подробности его уже не интересовали. Главное, нет проблем, и не из-за чего волноваться. Своё здоровье, прежде всего! – считал старый эгоист.

Ибо Иван Гаврилович очень хотел, чтобы очередной день его жизни не стал бы последним.

Он очень боялся сменить сцену жизни на закулисье загробного мира.

Сытые и напитые, коллеги мирно разговорились, сначала о политике.

Слово за слово, добрались и до Америки.

– «Вот почему американцы так себя ведут в мире?» – задал, было, риторический вопрос старший по возрасту.

– «Так они, по сути дела, комплексуют! Потому, что у них, как у нации, очень короткие исторические корни, всего двести с небольшим лет! Да и генетика у них плохая. Ведь американская нация образовалась из всякого сброда, бежавшего в Америку, в основном уголовного. Поэтому им нечем гордится! У них нет генетического запаса. Вот они и комплексуют, пытаясь доказать всем, что они высшая раса. Прям, как ты!» – объяснил Платон.

Невнимательно слушавший Гудин уловил только последнюю фразу, сразу возгордившись сравнением его с американцами.

– «Хотя они, по сути, – самая низшая нация на Земле, полученная из сброда уголовников и неудачников, а также людей потерявших или не нашедших себя!» – закончил бывший лектор-международник.

Немного отдохнув в пустом трёпе, коллеги разбрелись по своим делам: Платон – клеить, Гудин – курить и сидеть на телефоне, а точнее, пока играть в шарики на компьютере. Этой игрой Иван Гаврилович по-прежнему регулярно тренировал свой единственный глаз.

Через некоторое время к ним в офис пришла давнишняя покупательница, спросившая почему-то Инну Иосифовну.

– «Видно давно Вы у нас не были? Инна Иосифовна здесь уже не работает!» – просветил её Иван Гаврилович.

– «А я смотрю, на её месте Вы сидите, подумала, что Вы её заместитель!» – неосторожно ляпнула та.

– «Да на этом месте мог оказаться кто угодно! Даже он мог сесть!» – показал, возмутившийся принижением своего достоинства, Гудин рукой на Платона, пытаясь принизить этим его.

А речь шла о бывшем месте Инны Иосифовны, теперь занимаемым Гудиным. И пришедшая давняя покупательница, поинтересовавшаяся отсутствием Инки, и объяснившая Гудину, что та первая работала здесь, выказала интерес этим фактом.

Гаврилыч же чуть ли не с пеной у рта ревностно доказывал той, что он первый здесь работал, раньше Инки.

К концу рабочего дня Иван Гаврилович объявил Платону, что он уйдёт раньше, в связи с приездом зятя из Торонто.

– «Да оттуда у тебя зять, если дочери нет?!» – естественно удивился Платон.

– «У меня не только есть дочь Марина, но ещё и внучка!» – гордо заявил, зарвавшийся в своих играх и умозаключениях, Альфонс Гудин.

– «А-а! Так у тебя есть субмарина!» – чуть ли не вскрикнул Платон.

– «Да субмарина – это дочка Марины!» – объяснил он опешившему Ивану.