С той стороны кладбища, куда выбежал бывший капитан, начинался лес. Перепрыгнув через калитку, Бегун понесся, не останавливаясь по лесу, маневрируя между оврагами. Сбросив скорость, он бежал еще с полчаса, пока не выбежал к дачам. Обогнул их и побежал дальше. Затем перешел на шаг. Погони, явно, не было. Восстанавливая дыхание, Бегун делал круговые движения руками и, отдышавшись, стал размышлять. Ему стало ясно, что милиционеры прибыли именно по его душу. И уже не осталось сомнений в том, что могилка Пашки была убрана, уже после их с Марией ухода. Появлялся вопрос, кто вызвал милицию и почему те так быстро прибыли? Может быть, ее вызвали еще до того, как он подошел к сторожке? Может быть сторож? Но зачем вызывать милицию ради ничего еще не сделавшего человека? Абсурд. Значит вызывавшие были уверенны, что Бегун что-то им неприятное уже сделал или собирается. Хоть бы еще никто из милиции не был в сговоре с этими кем-то…
Бегун пришел домой поздно вечером. Мария не спала, ожидая его. Он, первым делом, принял душ, а затем сел за кухонный стол. Мария уже успела положить ужин.
«Ну и денек выдался», – проговорил Бегун, прожевывая хлеб.
«Раз уж нас связала одна история, да и я живу у вас, может быть скажите свое имя и уже перейдем на ты?», – сказала Мария.
Она была сегодня очень спокойна, но без признаков приема успокоительного.
«Клемент, в честь коммуниста Готвальда», – буркнул Бегун.
А дальше он рассказал ей про свои сегодняшние приключения. Мария сказала, что весь день боялась и за него, и за себя.
«Почему это все с нами происходит?», – вдруг спросила его Мария и взяла Бегуна за руку.
«Завтра подумаем, – ответил Бегун и добавил, – иди спать».
«Ляжь сегодня со-мной, пожалуйста, мне это нужно», – ответила Мария и поцеловала его в щеку.
Бегун проснулся от звона будильника в четыре утра и сразу его выключил, чтобы тот не будил Марию, но она все равно проснулась и поставила чайник.
«Если они поймут кто ты, то и сюда нагрянут. А вот про дачу отца Кости никто точно не знает. Мы раньше ездили туда с детьми», – сказала бывшая счастливая мать семейства, провожая Бегуна в коридорчике.
«Значит, собирайся», – ответил Бегун и поцеловал Марию в лоб.
Волга остановилась на пустыре рядом с домом Мелешко. Водитель закурил и стал ждать. Минут через пять подошел Виктор.
«Где ты был, я могу на службу так опоздать», – начал он вместо приветствия. Затем продолжил:
«Я случайно узнал, почему ты тогда в опалу попал. Не только из-за неправомочного обыска того. На тебя донос был от Сидорова начальнику отделения. За антисоветские высказывания».
«Что за чушь?».
«Чушь не чушь, да ты слухай. Бабка-лотерейщица вышла неделю назад из колонии-поселения. Проживает по прежнему адресу. Дед тот с бабкой так же на колонке вместе и живут. Дед сам вроде пастухом трудится. Это где-то в Нижегородской области. Освобождаются через месяц. А что происходит-то вообще?».
«Да дрянь дело. Кто-то опять выкапывает покойничков. Как бы наши с ними не связанны были еще. Меня вчера на кладбище чуть не приняли не за что».
«Не на Ташлянском? Так это за тобой что ли Сидоров срочно ребят наших отправлял? Описал тебя, в черном пальто, мол, шляется какой-то персонаж, по описанию там на кого-то похож, ух ты…».
«Вот гад. Мальчика того, что я говорил, сына Агафонова, нет в могиле. Я смотрел с его матерью. У нее было подозрение».
Лицо прапорщика удлинилось от удивления:
«Так ты что, вообще, сам раскапывал, да ты в своем уме?».
«Сейчас не важно. Так нужно было»,
«Вот ты всегда нос свой совал в каждую дырку. Был бы поумней чуть, может еще бы и служил со-мной до сих пор».
«Дело в другом. Кто-то нас там видел. После этого, в квартиру к Агафоновой врывались. Ее дома не было».
«Пусть заявление пишет».
«Бестолку. Но главное то, что дело стариков-вандалов продолжается. А дедок тот на рынке стоял еще со свининкой, которой трупов скармливал, в свободное от сторожевания время».
«Не может быть».
«Я пытался сказать Сидорову, так выгнал меня. Узнай, кто там сейчас сторожует на Ташлянском, ну пожалуйста, очень нужно. Пробей все незаметно. Я завтра с утра к тебе».
«На дежурстве буду. Послезавтра приезжай. Только не сюда, а туда где в воскресенье меня высаживал».
Когда Бегун вернулся домой, Мария уже собрала вещи. И его и свои. Не став даже завтракать, они сели в Волгу и выехали в сторону полузаброшенных дач хутора Яблочный, что в 30 километров лежал от города. Дача была самой обычной. Не большой домик на две комнаты, в одной из которых была печка-буржуйка. Во дворе кучка дров. Жить можно. На участке даже была маленькая банька. Правда, не было электричества. Ну да черт с ним, решил Бегун.
Когда с вещами разобрались и немного освоились, новоселы сели пить чай, вскипятив его на буржуйке, которая немного задымила домик. Тогда Бегун рассказал Марии о том, что лотерейщица уже освободилась. Да и дед с бабкой на подходе. Скосили им срок.
«Отвези меня в город, – попросила Мария, – мне нужно повидаться с дочкой».