— Боже, Анна, я думал ты … Я думал ты — мертва. — прохрипел мой охотник и поднял на меня полные слез глаза. — Я приехал сюда, стал проходить лечение от чахотки. Я быстро пошел на поправку и тут же направил тебе письмо. Но ты не ответила. — Иван быстро заговорил, будто спешил, пока не поздно, оправдаться за все те дни, что он не был со мной, — Я написал еще одно послание, но и оно осталось без ответа. Я заволновался, попросил ямщика проверить наш дом в городе. Он вернулся с плохими новостями. Ты была арестована. Ямщик дал мне газету с объявлением о твоей поимке. Я собрал вещи и стал дожидаться извозчика. — Иван глубоко вдохнул, свистящий звук разразил его грудь. — Раз в неделю сюда приезжает экипаж для постояльцев. Мне было всё равно, что я могу умереть в дороге, но я бы себя не простил, если бы не попытался тебя увидеть. С экипажем приехал дознаватель… как же его звали… Роман… Он ничего от меня не узнал, ни кто ты, ни откуда мы. Лишь то, что мы с тобой договорились всем рассказывать. — Охотник схватил меня за рукав, крепко сжав мое плечо. — Он подмешал мне в напиток опиум. Я заснул, а Роман уехал обратно город. Очнувшись, я понял, что всё это время Роман узнавал обо мне и что нас с тобой связывает. Я будто знал, что его судебное дознание не увенчалось успехом, я будто чувствовал, что ты, в тюрьме, греешь своё сердце мыслями обо мне и поэтому, этому ужасному человеку нужно было найти то хрупкое чувство в тебе, что он бы смог сломать лишь словами. Я не находил себе место, я знал, что мне надо тебя увидеть. Нет… — закашлялся Иван. — Тебе надо было меня увидеть. Я решил не ждать еще неделю до приезда извозчика, а пошел вниз в ближайшую деревню, узнать может ли кто — нибудь взять меня с собой в город. Но моё состояние, на фоне переживаний, ухудшилось. Не пройдя и полпути, я рухнул в приступе кашля. Жером, муж хозяйки дома, принес меня сюда и я два дня был без сознания. Когда я вновь пришел в себя, я был не в силах пошевелиться. Мадам Клеманс поила меня настойками с опиумом через силу. Когда сознание ко мне возвращалось, я рвался из дома, но не мог даже встать с кровати. Наверное в опиумном бреду я повторял твоё имя. Так мадам узнала, о тебе и о том, почему я, смертельно больной, рвусь покинуть этот дом. Клеманс стала заказывать германские газеты. Она читала вслух статьи о том, как продвигается твое дело. А потом… Потом она пришла и положила на тумбочку газету со статьей, где говорилось, что тебя казнили. С тех пор я стал отказываться от еды и лекарств. Мой мир рухнул. Мне не зачем было больше жить. — Охотник откинул голову, на его щеках снова заблестели слезы. — А на прошлой неделе Клеманс сказала мне, что Якуб и вся его семья мертва. Не иначе как божье воздаяние, подумал я, за всю ту ложь, что он обрушил на твои плечи. Мое сердце хоть и горевало по тебе, но холодная ярость внутри ослабла. Я стал спокоен. Я стал ждать встречи с тобой на небесах.
Я убрала мокрые волосы со лба Ивана и поцеловала его холодную кожу.
— Тише, мой дорогой, — я гладила кудри охотника, — Якуб поплатился за мои мучения.
— Но как ты выжила? — округлил глаза охотник.
Я немного помолчала и рассказала Ивану не таясь обо всем, что со мной произошло.
Иван закашлялся и приложил платок к губам. Алые капли окрасили желтоватую шелковую ткань.
Охотник сложил платок, надеясь, что я не замечу кровь. Я перехватила ткань из его рук:
— Я думаю, что когда мой пес укусил меня, он заразил меня какой-то “звериной” болезнью. Я чувствую внутри себя такую мощь, такую силу, когда вижу кровь, что кажется я могу уничтожить весь этот мир.
Иван замотал головой. Он знал предания о вурдалаках, о страшных созданиях без человеческой воли и божьей морали, лишь с одним желанием внутри — убивать. Диким голодом, который подчинял всё их естество лишь одному — крови.
— Я не знаю, что тебя спасло от смерти, Анна. Но ты осталась собой! — голос Ивана срывался на крик. — Если бы было иначе, ты бы разорвала меня и Клеманс с Жеромом еще до полуночи.
Я молчала. Иван заёрзал на кровати:
— Ох, Анна! Если бы я мог встать, обнять тебя крепко, так же крепко как обнимал когда-то…
— Ты еще сумеешь это сделать. — я снова гладила его волнистые черные волосы.
Иван закрыл глаза и мотнул головой. Я потянула его за подбородок и поцеловала его синеющие губы.
Иван притих. Я не понимала, что происходит с ним, с его мыслями. Винил ли он себя за то, что мы оба оказались на чужбине из-за его болезни или винил меня, за то, что я оставила его одного в этом гостевом доме. Боялся ли он меня и моей смертоносной силы. Терзаемая сомнениями, я заговорила:
— О чем ты думаешь, мой охотник?
Иван тяжело и громко вздохнул:
— Я думаю о том времени, что мы с тобой упустили и том, как ты будешь жить без меня.
Я вновь поцеловала его сухие губы и стерла с его щек соленые капли.
— Сейчас мы оба живы, мой дорогой охотник. И я буду жить для нас двоих, иначе бы Господь дал мне умереть в огненных муках.
— Hilf mir! Hilf mir! — стонал Петер, обмякший на моем плече.