— Пьяная вы очень рассудительная, — уклонился от прямого ответа Покровский. — Еще вопросы есть?
— Самый главный. Вы догадываетесь, кто убийца?
— Какой-то чертовски умный сукин сын. Можете себе представить, что случилось бы, не появись в моей жизни вы? У этого человека был четкий план. Пойди все по этому плану, я бы уже не отмазался. Нашли бы какой-нибудь завалящий отпечаток пальца и — привет. Пишите письма дяденьке.
Они услышали, что к дому подъехала машина, и Наташа сказала:
— Наверное, Вадим привез вашу дочь.
— И Козлова.
— Лучше уж называйте его гардеробщиком.
Козлов — самая обыкновенная фамилия, но в ваших устах она звучит как-то обидно.
— Этот гардеробщик собирается покорить нашу семью, как Эверест, — заметил Покровский. — Когда они вчера уезжали, у него из кармана кое-что выпало, взгляните.
Он взял со стола книгу и достал из нее лист бумаги.
— Вот. Гардеробщик трактира «Кушать подано» Козлов намечает себе ближайшие жизненные перспективы.
Наташа взяла криво исписанный лист, прочла и рассмеялась.
"Доказать Андрею Алексеевичу, что я не трактирная грязь. Выиграть городскую олимпиаду по физике. Вернуть С.Т. 30 баксов. Отводить на занятия математикой не меньше Двух часов в день.
Лучше — три. Поговорить с Андреем Алексеевичем об астрономии (положить его на обе лопатки!).
Увеличить количество отжиманий от пола в два раза. Повести Марину в «Современник». Завоевать одобрение ее отца во что бы то ни стало".
— Чудесно! — воскликнула Наташа. — Это самая интересная программа-минимум, которую я когда-либо видела.
— Еще ему надо включить в свой план выработку характера, — сказал Покровский тоном молодого учителя, размышляющего о судьбах страны. — Он постоянно краснеет! Вы обратили внимание?
Когда они вышли в холл встречать провинившуюся парочку, то увидели, что никаким румянцем там и не пахнет. Оба были бледно-зеленые, как поганки, и, судя по всему, отчаянно трусили.
— Папа, — с надрывом сказала Марина, — что же такое творится?
Они обнялись, и Покровский попытался ее успокоить:
— Ничего-ничего, все образуется. Вот увидишь. Надо только подождать. Ты должна сейчас проявить мужество.
Валера Козлов стоял рядом с пакетом в руках.
В пакете лежало штук шесть порций наполовину растаявшего мороженого.
— Берите! — жалобно предложил он, обращаясь к Лине. — Мы всем купили.
Вероятно, это была попытка задобрить семью.
Лина с сомнением заглянула в пакет, потом сунула в него руку и достала кривое эскимо в мокрой бумажке.
— И вы берите! — предложил Валера Наташе и потряс перед ней своим «мешком Деда Мороза».
Наташа выбрала крем-брюле в вафлях, которое немедленно накапало ей на босоножки.
— Я сейчас блюдечки принесу! — всполошился Генрих. — Давайте сюда вашу пачку, Наталья. "
Наташа не отвечала. Пустыми глазами смотрела она в пространство, а внутри у нее все вибрировало от напряжения. Наконец, эконом отобрал у нее брикет, и она с трудом взяла себя в руки.
— Дайте уж мне тоже мороженого, — сказал Вадим, поглядев на Наташу пристально. — Не пропадать же добру.
Когда Марина отправилась в свою комнату переодеваться, Наташа нагнала ее в коридоре и спросила:
— Марин, мне очень важно знать: вы с Алисой разговаривали об отце? Я имею в виду его предполагаемую женитьбу? Хотя бы на том дне рождения?
— А что? — Было видно, что она занервничала.
— Пожалуйста. Я пытаюсь помочь Андрею Алексеевичу, но мне нужны факты. Факты, а не лабуда, которой все тут друг друга потчуют.
— Я… Мы… Мы еще раз встречались с Алисой.
Тут, в доме. Она приезжала, когда отца не было, — выдавила из себя девушка, — Я ему не говорила. Но вы никому не расскажете?
— Никому, не сомневайся. Ты что, обещала Алисе свое содействие? Хотела помочь ей вернуть расположение отца?
— Как я могла? Папа в личных делах такой скрытный. Нет, я просто сказала, что проинформирую ее, если узнаю что-нибудь важное.
— И что же ты узнала в тот раз, когда Алиса приезжала в Березкино?
— Папа разговаривал по телефону с Вадимом и упомянул, что не пригласит Люду на шашлыки в следующем месяце, потому что терпеть не может внушать женщинам ложные надежды.
— Алису это, конечно, обрадовало, — задумчиво сказала Наташа. — Она наверняка воспринимала Люду как свою главную соперницу.
— Я не знаю. Возможно. Папа больше ни с кем не общался так тесно, как с ними двумя.
Наташа возвратилась в холл и, отведя Покровского в сторону, сказала, лихорадочно блестя глазами:
— Андрей Алексеевич, мне нужно ненадолго уехать.
Он некоторое время молча смотрел на нее, потом неожиданно разрешил:
— Можете вообще все это бросить к чертовой матери. Уезжайте совсем! Я заплачу вам за потраченное время и за упущенные возможности. Что вы тут, в самом деле, подвергаетесь опасности? Архив — это такая вещь, которую можно разбирать всю оставшуюся жизнь, — Нет, я не уеду, — покачала головой она. — Я все равно прохожу свидетельницей по делу, так что совсем выбросить вас из головы у меня не получится. Я хочу вас вытащить.
— Вы.., что-то узнали? — с еле уловимой надеждой в голосе спросил он.
