А вот у меня наметился простой. Князь, конечно, предлагал воспользоваться заставой Дубравской. Я мог официально занять пост заместителя коменданта гарнизона заставы со всеми вытекающими. Но отказался от этого. Сам не понимаю, с какого так упёрся. Никакой рациональной причины для этого нет. Мало того, кровь требовала очередной дозы адреналина, но я упорно отказывался воспользоваться представившейся возможностью…
Мы с Ольгой прошли по красной дорожке сквозь живой коридор радостно возбуждённой толпы к празднично украшенному открытому ландо##1. Начало апреля, и солнышко припекает от души, хотя от земли всё ещё и веет стылостью. Вот и решили показать всему честному люду счастливую пару новобрачных. Впрочем, погода тут ни при чём, случись свадьба зимой, и это были бы открытые сани.
##1 Л а н д о — лёгкая четырёхместная повозка со складывающейся вперёд и назад крышей.
Вот только заглянув в улыбающиеся глаза Ольги, я увидел затаившуюся в их глубине боль. И так мне стало её жаль, что даже сердце защемило. Господи, сколько же силы в этой, по сути, девочке? Двадцать лет, это ни о чём.
— Илья, поднимите крышу и окна, — велел я одному из лакеев.
— Слушаюсь, сударь, — с готовностью ответил тот, придерживая нам дверцу.
Как только мы сели, он с напарником сноровисто поднял крышу, соединив половинки, и поднял окна. Данное обстоятельство не осталось незамеченным, и к нам поспешила княгиня. Что и говорить, это не вписывалось в протокол свадебного торжества. Согласно ему мы должны были проехать по улицам, где всюду были расставлены столы с угощением, и молодым полагалось приветствовать восторженную толпу.
— Что случилось, Оля? — заглянула она в открытую дверь.
— Анна Фёдоровна, Ольге слегка дурно, возможно, из-за духоты в церкви. Вы же понимаете, в её положении это бывает, — не дал я раскрыть рот своей теперь уже жене.
— Я помогу, — всполошилась было тёща.
— Не стоит ещё больше привлекать внимание. Я и сам имею кое-какие лекарские навыки, этого будет вполне достаточно, чтобы позаботиться о ней.
— Но-о.
— Всё хорошо, Анна Фёдоровна. Верьте мне.
— Я доверюсь вам, Никита Григорьевич.
К слову, с тестем и тёщей у меня наладились отличные отношения. Сам не ожидал, что такое возможно. Опыт прошлой семейной жизни говорил о том, что как минимум для матери её дочь самая-самая, и — где только она нашла этого недоумка, недостойного и ногтя её девочки. И это несмотря на то, что сама дочурка защищала меня, сходясь с мамочкой, что говорится, не щадя живота своего. А всё этот ирод, задуривший голову бедной девочке.
М-да. Вот судьба-злодейка. В той жизни меня донимала тёща с молчаливого попустительства тестя, и горой за меня стояла жена. Здесь всё с точностью наоборот. Не то чтобы Ольга мотала мне нервы, но вражда, что имела место поначалу, пока ещё никуда не делась. У нас сейчас нечто вроде перемирия. Но уж её-то родители точно относятся ко мне по-доброму. Если забыть о кое-каких нюансах. Ну или они лицедеи от бога. Впрочем, об этом я уже говорил не единожды.
— Нас никто не видит и не слышит. Можешь поплакать, — произнёс я, когда экипаж тронулся.
— Что? — дрогнувшим голосом произнесла Ольга.
— Не меня ты видела на этом месте. Поплачь. Станет легче.
— Зачем? — дрожащими губами произнесла она. — Зачем ты так делаешь? Я с таким трудом взяла себя в руки, а ты… Ты…
— Я хочу дать тебе возможность перевести дух. Нам предстоит ещё свадебный банкет и бал. Сбрось напряжение, чтобы снова набраться сил.
— Я не буду плакать.
— Ну, значит, просто побудь вдали от людских глаз, — пожал я плечами и, откинувшись в угол, прикрыл глаза.
При этом раскинул «Полог тишины». Он у меня сейчас куда сильнее, чем у Ольги, которую я уже обошёл в росте дара, и держать его могу сколь угодно долго. Конечно, превосходящий меня одарённый может проникнуть сквозь этот барьер, но равный или послабее уже спасует. Опять же, мы в движении, а радиус действия у «Острого слуха» для такого дела невелик, и уж тем более в движении.
Выдержка ей всё же изменила, и она заплакала. Не навзрыд. Тихо и тоскливо затянула на одной протяжной ноте, выворачивающей меня наизнанку. Хотелось утешить её, прижать к себе, чтобы защитить от всех напастей. Но вместо этого я прикинулся веником и не отсвечивал, забившись в угол.
— Спасибо, Никита Григорьевич, — через какое-то время, со всхлипами произнесла она.
— Вам не за что меня благодарить, Ольга Платоновна.
— Оля. И на ты. Не стоит плодить слухи.
— Хорошо.
— Ну вот что ты наделал, а? Зачем позволил расклеиться? На кого я теперь похожа?
— Припухлость я уберу, на это моих лекарских познаний хватит.
— Да? А с тушью и пудрой как быть?
— Ну, более или менее ты и сама управишься, а там опустишь вуаль, и никто ничего не заметит.
— Вуаль?
— Ну а что такого? Нанесём немного помады мне на губы и разотрём её, пусть все думают, что мы целовались.
— Никита! — улыбнувшись, возмутилась она.
— А что в этом такого? — пожал я плечами.
— Но у меня ничего с собой нет.
— Ах да. Совсем забыл.
