Об бушующее пламя, как приятно поджаривать пленных, особенно красивых женщин, это так возбуждает. Смазливый мальчик чуть хуже, но тоже для начала сойдет. Горящая головня слегка поджарила мускулистые бачки, а затем "ласково" пощекотала оголенные розовеющие на морозе пятки. Чтобы скрыть боль Соколич рассмеялся и попробовал петь. Правда, песня скорее напоминала крик чем мелодию, палач усмехнулся, распалил костер посильнее. В ход пошел раскаленный прут, монгол был опытным истязателем, ребенок дико задергался, даже дубовая колодка затрещала, песня стала совсем истеричной и истошной. Тюляг усилил пытку, но от слишком сильного тычка в пресс прут согнулся, пришлось кинуть его в снег. Железо зашипело, а палач стал отламывать ветви, в нем загорелся азарт. Впервые испытал подобное ощущение монгол во время штурма афганского Герата, когда вот также скрутил целую связку из промасленных факелов, он не обращая внимания на стрелы и камни, подскочил к обшитой железом двери и швырнул зажигательную "бомбу". Здесь похожие чувства и главное для себя безопасно, беспомощная жертва отчаянно дергается, а ты балдеешь, потягивая арзу и жаря "шашлык". Внезапно болевой шок превысил критический порог, светлая головка мальчишки вяло качнулась и упала на бок.
-Хватит!
Демир вырвал целый горящий веник из рук монгольского палача.
-Он же так откинуться может! И имей совесть это еще ребенок!
Сотник оскалился и злорадно захохотал.
-Вас побил ребенок! Ладно, отведем его к хану Баяндеру, но позже, как только стихнет пурга! А ты мулла оботри его кумысом, пускай отойдет.
Бесчувственного мальчика унесли, связав и завернув в шубы, положив поближе к огню. Мулла влил рот Марку черного кумысу, Соколич поперхнулся закашляв. Сознание вернулось, и в месте с ним вернулась и боль.
-Пить! - прошептали посиневшие губы.
-Я дам, пей!
Абдул-Расул сунул к напухшим губам флягу.
-Расскажи мне о своем военном начальнике.
Боль постепенно затихала, крепкий кумыс согревал измученные чресла, стало заметно
легче.
Соколичу вдруг очень захотелось рассказать об своих и чужих подвигах. Слова полились полноводной медовой рекой. Впервые познав действие крепкого почти в градус водки напитка, мальчик, забыл про скрученные за спиной руки, намертво привязанные к обожженным лодыжкам. Про саднящую от рассечений и волдырей кожу в которую в довершение всех горестей впивались мохнатые веревки. Несколько джигитов внимательно слушали, Соколич говорил на родном для них кипчакском языке, мулла записывал, черкая лоскутки с заклинаниями. Демир обратил внимание на эпизод с появлением Полкана и Тургана.
-А это колечко и впрямь не простое. Говорят его, носил сам небесный правитель Чингисхан, а до него Великий Хорезм-шах! А вот Бэки считал, что с его помощью можно вызвать джинов!
-Не всякая легенда, правда.
Абдул-Расул продолжил расспросы, ведь пленника вот-вот уведут и впереди его будет ждать мучительная кончина. Прошло много времени. Костер, в котором лежали большие жерди, стал угасать, красочные огоньки искрились, ночь отступила рассвету. Мороз спал, и изможденные нукеры повалились в тяжелый сон. Лишь один неутомимый мулла продолжал допрос, уже зевая, он, спрашивал через силу, а Соколич отвечал не в впопад, городя всякую чушь.
-Да было это! Леопардов взял и ударил Батыгу! Приставил нож к горлу хана и заставил джихангира обмыть копыта наших коней!
-Как коней?
Абдул нервно задергался.
-А так долгогривых! Верь моему слову, ты шестерка ордынская!
-Да что-то сильно разболтался. Оголец-птенец, не дощипанный!
Прозвучал до боли знакомый голос. Мулла выхватил ятаган, но был обезоружен точным ударом. Соколич находясь в пьяном бреду, и сам не заметил, что лагерь давно окружен, а спящие нукеры крепко связаны. Абдул-Расула скрутили, силуэт командира расплывался, в хмельных глазах троилось. Но вот это, судя по всему белогривый Полкан, а вот следующий черноволосый Турган. Или нет! За последние месяцы и без того рослые парни добавили по два вершка, и выглядели просто терминаторами.
-Я вижу, ты Турган вырос и пошел на повышение.
Прохрипел связанный Демир. Кипчак оглянулся, и уставился.
-Да это ты браток и Бури с тобой!
-И еще, двое братанов здесь. Один Мусук отсутствует. Он самый юный после тебя, он сумел выслужиться перед Батыем и не хочет водиться с нами.
-И как такое вышло?
-Во время переправы было покушение на Бату-хана, и он в месте с Арапшой прикрыл джихангира. Теперь Мусук сотник и нас откровенно не замечает.
-Мы пятеро дети одной матери. А он приблудный от беглой монголки, не ровня нам.
Турган, грозно тряхнул черными кудрями, его красивое с орлиным носом лицо приобрело решительное выражение.
-Обратного пути уже нет! Монголы ломают хребты своим бывшим напарникам, попавшим в плен, особенно если они не из коренной орды! Присоединяйтесь к нам! Я тысячник и дам вам по сотне!
Демир кивнул головой.
-Мы все вместе обсудим и если примем решение, то поклянемся в верности на Коране.
-А Бату-хану вы тоже клялись на Коране?!
