Полынь двумя руками распахнул высокие створчатые двери храма. Я проскользнула следом. Несколько хористов, распевающих у алтаря зимние гимны, с удивлением покосились на наш стремительный бег через весь неф, но не замолчали и даже не заикнулись. Они пели изумительно; под их нежные голоса и высокие ноты песни –
– Вот они! – шепнула я, взлетая по узкой крученой лесенке к карнизу, на котором в рядок стояли адоранты господина Чудо Бахари.
Дюжина фигурок: приплясывающие, тоненькие, очаровательные – без лиц, но с хорошо прорисованной одеждой и украшениями.
– Эй, что вы делаете? – удивленным шепотом окликнул нас священник, бесшумно скользящий мимо с целым ворохом крупных и благоухающих снежных цветов для завтрашней мессы.
– Проверяем молитвы на наших адорантах! Я, кажется, перепутал текст, нужно исправить! – бессовестно солгал Полынь.
Священник понимающе кивнул. Никаких больше вопросов или возражений от него не последовало – никаких проверок или чего-то в этом духе. Хотя мы трогали
Раз мы не вызвали ни у кого подозрений, то и наши предшественники под предводительством торговца Кайла – тоже.
Я взяла ближайшую из статуэток и перевернула. На ее глиняном дне сохранился старый текст – он был перечеркнут и местами стерт, но все же читаем.
Этот старый текст гласил:
Такой же текст был на остальных адорантах – мы с Полынью проверили их все. Но, как я уже сказала, фразу на адоранте в моих руках зачеркнули и вместо нее написали кое-что другое:
А на другом адоранте была подпись: «.поставленный Луцией Маракони». А на третьем: «.поставленный Алейрой из Дома Парящих». Всего шесть разных имен, принадлежащих заговорщикам, которые были в нашем списке подозреваемых, и среди которых мы и выбрали Кайла – интуитивно.
– Получается, дело господина Чудо Бахари началось с того, что примерно год назад кто-то наложил на него порчу. Мы не знаем кто, но он сделал это прикосновением. Однако Чудо заметил это и вместо того, чтобы обращаться к знахарям или властям, предпочел неожиданный способ лечения. А именно: взял адорантов, которых незадолго до этого «отжал» у торговца Кайла, и поставил их здесь молиться о его здоровье. И это. – я удивленно вскинула брови, – сработало! Порча не действовала целый год.
– Да уж, внезапно, – подтвердил Полынь, полой своего плаща аккуратно стирая новый текст на адоранте, но оставляя и подправляя старый. – Целый год господин Чудо жил припеваючи, но две недели назад с некрасивым скандалом уволил сотрудника Эверика. Эверик пожаловался своему другу Кайлу. Торговец в ответ рассказал ему об адорантах, которые ставит Чудо в этом храме, и надписи на которых Кайл, очевидно, однажды прочитал, узнав тем самым о порче. И вот друзья на волне гнева придумали план мести и заодно вовлекли в него еще четырех недругов Чудо Бахари. Они действительно не наводили на него порчу, нет. Они просто отняли у него лекарство.
Полынь вздохнул.
Пока он говорил, мы с ним стерли все свежие надписи на адорантах, оставив только изначальные, чудовские.
– Как думаешь, малек, они теперь снова… эээ… действуют? – неуверенно протянул Ловчий.
Думаю, как и я, он вспоминал собственное презрение к этим фигуркам, явленное не ранее чем сегодня днем.
Я покрутила волшебную статуэтку в руках.
– Мне кажется, нам надо дописать наши имена, Полынь: «.поставленный Тинави из Дома Страждущих» и «.поставленный Полынью из Дома Внемлющих». Иначе, наверное, не сработает – наши предшественники же не от хорошей жизни вздумали подписываться под преступлением!
– Ох-ох, – поморщился Полынь. – Не хочу в этом участвовать. Получается, я прямо буду «болеть» за этого Чудо, прямо стараться ради его выздоровления. А он мне глубоко неприятен.
– Ой, ну ты как дитя малое! Ты и так ради него стараешься по долгу службы. Давай сюда фигурки, капризный ты Генерал Улова. Сама подпишу.
Я так старательно умещала свое имя на и без того плотно забитых текстом статуэтках, что чуть не прикусила язык, увлекшись. Вскоре все было готово.
– Что, переписали? – мило уточнил священник, когда мы спустились с лесенки.
– Ага, – сказала я.
