– Вот и славно! Благослови вас Селеста на прекрасные поступки и красоту сердец, господа!
Полынь вздохнул:
– И ваш храм благослови. На безопасность паствы в первую очередь.
– Боюсь, это не профиль нашей богини, – мягко улыбнулся священник.
– Ничего. Уж постарается как-нибудь, – подмигнул Внемлющий, а я, чтобы сгладить резкость его слов, ссыпала священнику в руки кучу новогодних сладостей, набивавших карманы моего плаща.
Когда мы вернулись, господин Чудо Бахари уже благополучно ожил. И тут же, на месте, получил хорошенький нагоняй от Полыни – целую лекцию о том, что закон законом, но хреновый характер – это проблема, и лучше бы с ним что-то сделать, если Чудо не хочет, чтобы в следующем году мы расследовали его убийство.
– А то все к этому идет, понимаете, – развел руками Внемлющий и пошел переговорить о чем-то с сестрой выздоравливающего.
– Почему вы просто не позвали знахаря еще тогда, год назад? – спросила я у бледного и приунывшего Чуда. – А еще лучше – знахаря и нас, Ловчих. Мы бы сразу нашли преступника, вас бы сразу исцелили – в первый день это легко, не то что сейчас. Зачем все так усложнять с этими адорантами?
– Ну, – Чудо поскреб вихрастую блондинистую голову, – просто я знаю, кто навел порчу. И в некотором роде понимаю, что был сам виноват: не охотьтесь, пожалуйста, за тем человеком, у меня нет к ней претензий. Знаете, это звучит глупо, но оставить порчу на себе и расплачиваться за нее статуэтками, дисциплинированно меняя их, помня о своем промахе, – это, как мне показалось, благороднее, чем просто вылечиться. Я как бы привязал себя к случившемуся и надеялся благодаря этому изменить свое поведение и отношения с окружающими, чтобы больше не становиться никому врагом.
– Судя по всему, у вас не получилось, – цокнула языком я.
Чудо улыбнулся – с ума сойти, какая робкая и симпатичная улыбка может быть у человека, выпившего столько крови окружающих!..
– Не получилось. Да. Но я попробую в следующем году. Вот побуду еще два дня сволочью – а потом обязательно изменюсь!
Обещаю!
Я не знала, плакать мне или смеяться от таких слов. Просто покачала головой.
– Лучше начните прямо сейчас, Чудо. За день такие перемены не происходят. Да и Новый год не для того создан, чтобы устраивать в своей жизни резкие и кардинальные перестановки.
– А для чего же?
На сей раз я развела руками.
– Чтобы радоваться, думаю. Чтобы вспоминать, как прекрасна жизнь, и по возможности внести свою лепту в эту красоту. С наступающим, Чудо! У вас, кстати, совершенно очаровательное имя.
– С наступающим! – улыбнулся он, поднимаясь на подушках. – Спасибо, госпожа Страждущая. Тоже, кстати, звучит ничего так!
А потом мы с Полынью с чувством выполненного долга вернулись в центр Шолоха. И, посмотрев на манящую и восхитительную вывеску «Чарующих Сластей Госпожи Пуэлиш», решили еще разок туда зайти. Ну и что, что второй раз за день?
Там снова были Дахху и Кадия, но на этот раз – еще и в компании Мелисандра.
– Хей! Сюда! Привет-привеееет! – сейчас Кад не стала убегать и, наоборот, дружелюбно замахала рукой. Судя по всему, подарки уже были куплены. – Как ваш день, трудяжки?
– Весь в чудесах, порчах и молитвах, – кивнула я. – Собственно, как всегда – восхитительно.
– И дико, – хмыкнул Полынь. – Я к барной стойке за горячим шоколадом. Кому взять?
В воздух взметнулось целых шесть рук. Моя, Дахху и по две – от Кадии и Мелисандра. Посмотрев на них, я поспешила последовать их примеру и тоже подняла вторую руку.
– Нахалка! – со смешком повторил Полынь свое дневное словечко и исчез в очереди из довольных жизнью и зимним вечером горожан.
Полынь из Дома Внемлющих маялся от духоты в снятом им гостиничном номере. Последние несколько дней были настолько жаркими, что не спасала даже густая тень Чернолесья. Горячий воздух иссушал сосновые рощи и грозил пожарами, ни малейшего дуновения ветерка не радовало людей и животных.
Не впервые за те три недели, что он находился здесь, Полынь позволил себе крамольную мысль: хорошо, что ему пришлось временно отказаться от привычной одежды. Многослойные одеяния, столь любимые Ловчим, сейчас стали бы просто пыткой: да, он всегда заказывает свои летние хламиды из легчайшей шелковой ткани, и все же они точно оказались бы неуместными в такую погоду. Нет, безусловно, никто не заставлял его ходить в хламидах всегда; Внемлющий часто носил другую одежду, но он ясно представлял себе, как все подряд знакомые стали бы намеренно подкалывать его на тему того, что его любовь и верность увядают при первой же сложности. И Полынь из глупого упрямства наверняка попробовал бы изобразить, что жара его вовсе не смущает, и обмотался бы метрами шелка и, возможно, в итоге тихонечко рухнул бы в обморок где-нибудь посреди солнечной площади.
Тогда как упорство Внемлющий всегда расценивал как лучшее свое качество, его теневая сторона – упрямство – было главным его грехом.
