Те же бабушки-кормилицы не ограничиваются разносом корзин с бобами, у некоторых имеются и столики, и тарелочки. В тарелочку наливают картофельный суп с рубленой свиной шкурой, и, уж поверьте, суп этот расходится весьма хорошо. А «пищевики» покрепче обзаводятся целыми кухнями на колесиках, все кипит и шипит в такой кухне и манит прохожих обольстительными (невыносимыми) запахами. Удивительно, но китийцам вкусен и хвостиковый суп, и классически выполненные техасские гамбургеры. Такие единодушие и вкусовой плюрализм я наблюдал в Сингапуре, где тоже потребляют практически все, и все всем вкусно, будь то филиппинский нерожденный цыпленок, или желудок змеи, или медузоподобная тварь из морского ресторанчика, или вполне русские пельмени — всему рады.
Но довольно о еде. Поговорим о снеге. В тот день произошла театрализованная имитация зимы, неожиданная, красивая, эффектная.
Сначала шел теплый грибной дождик, на который никто не обращал внимания. Потом как-то внезапно похолодало градусов, наверное, на десять, поднялся тугой ветер. Запотели окна, с перекрестков исчезли мальчишки, прохожие поднимали воротники, будто и впрямь на улице мороз. Низкое серое облако висело, как пенопластовый потолок. И вдруг зашелестели по асфальту крупные белые шарики, миллионы пористых кусочков. Это был град. Но Кито — высокогорный город, две восемьсот. Градовая туча наползла на длинную долину и рожала градины всего в сотне метров от земли. Шарики не сформировались как следует, не отвердели и не разогнались до скорости пули. Мягкий град не был в состоянии сбить даже пожелтевшую листву с тополей. Но зато он был обилен, как настоящий снегопад.
Мы ехали в такси, застряли в пробке и любовались этим монументальным явлением природы — горным тропическим градом. В считанные минуты градины покрыли все горизонтальные поверхности города слоем в двенадцать сантиметров, ветер кружил и швырял ледяные россыпи, строил подобия сугробов и творил метель, вьюгу. Вьюжная Америка. Вырвался на волю уголок солнца, белизна колола глаза. Зима, почти зима. Но без мороза, без предупреждения, сразу, посреди весны.
Так же внезапно градовая туча прекратила свою забаву и ушла с китийского плато. Кончился ветер, потеплело градусов до восемнадцати, снова солнечный день. И весь город «в снегу».
А дальше мы увидели совсем уж необычное — индейцы играли в снежки. Они лепили из размякших градин тяжелые мокрые шары и легонько, боясь пришибить, бросали их друг в друга. Мальчишки вылетели отовсюду и мгновенно заразились снежками. А некоторые норовили сунуть горсть ледышек кому-нибудь за шиворот. Веселится и ликует весь народ. Я подумал, что если бы град пролежал хотя бы до вечера, то мальчишки додумались бы и налепили снежных баб. Возможно, мы с Машей тоже не удержались бы. Но по всему видно — и часа не пройдет, как от белизны останется только сырость. А пока все очень довольны.
Кроме таксистов, конечно. По правде говоря, таксисты довольны больше других — счетчик-то щелкает себе: чем дольше пробка, тем лучше. Но надо же как-то поддержать нервничающего клиента. И таксист незлобно, выбирая выражения помягче, ругает на чем свет стоит изменчивую китийскую погоду и тупых водителей частных автомобилей. Все водители, кроме таксистов, грузовозов и автобусников, с точки зрения таксистов же, грузовозов и автобусников, — непроходимые тупицы, не умеющие ездить и не знающие правил.
— Кэ кьерэс, анималь? — негромко кричит наш таксист сквозь поднятое стекло, обращаясь к мужику в машине напротив. У того тоже поднято стекло, и он, разумеется, ничего не слышит, но, разумеется, все понимает.
— Анималь! — убежденно повторяет наш таксист и жмет клаксон.
Анималь — это животное. Если обозвать таким словом кого-нибудь на Тверской, это может кончиться печально. Здесь же, в Кито, «анималь» хоть и оскорбление, недопустимое между шоферами. Оно больше склоняется к значению «тупица», «недотепа». Что, конечно, тоже не комплимент.
Пока мы добираемся до дома, «снег» успевает растаять. Лишь сероватые горки бывших «сугробов» торчат кое-где у забора. Я набираю полную горсть неровных ледяных шариков. Приятно все-таки, пахнут зимой, концом февраля.
Несмотря на довольно активную рекламу, клиенты в нашу студию заглядывали не часто. В среднем выходило всего две съемки в день, что едва окупало аренду и материалы и не давало никакой прибыли. Разумеется, я нервничал, предпринимал всяческие необдуманные действия, дабы как-то расшевелить бизнес. Первое, что я сделал, — это снизил цены. Фото тридцать на сорок за пять долларов (вместо ранее объявленных семи). Второе — вынужденно ввел половинчатый формат, то есть двадцать на пятнадцать. Три доллара за штуку. Вместе с продолжающейся рекламой эти меры дали нам третьего клиента в день, но из-за сниженной цены и уменьшенного формата реальный доход значительно упал.
