Но не только прически дам страдали в эти мокрые недели. Страдали и солидные клерки, проклинавшие все на свете и вытряхивавшие воду из конвертов с ценными бумагами, страдали и старики, склонные к простуде и хроническим болезням, связанным с переохлаждением. (Это совсем не смешно. Один из моих клиентов говорил, что всегда попадает в больницу, если на улице ему намочат голову. В тот год он тоже попал, как раз на две самые мокрые недели. Счастливчик.)
Много бед наделали водобросатели торговцам сладостями, газетчикам и даже таксистам. Я сам видел, как таксист гонял пацанов. Дело в том, что такси на улицах Кито очень много, всегда есть выбор, и как-то неохота садиться в грязное или мокрое. А у пацанов есть «прикол» — налить пару литров воды на сиденья.
Впрочем, гораздо чаще я наблюдал картины дивного терпения мокрых китийцев. Например, одна девушка ехала на велосипеде, а параллельно с ней — толпа юнцов на «мерсе», с велосипедной же скоростью. И сколько она ехала, столько ее и обливали. С нее уже ручьем текло. Я представил себе нашу москвичку, представил, что бы она сотворила с этими нахалами. Скорее всего, разбила бы их «мерс» своим велосипедом. И суд, несомненно, оправдал бы ее. Но китийская девушка бесконечно терпелива. И не только девушка, но и большинство облитых мужчин тоже.
Каюсь, хоть в меня и не очень-то бросали водяные бомбы, но в один прекрасный день я разозлился настолько, что подобрал целый кирпич и ходил по своим делам с этим кирпичом в руке, недвусмысленно показывая его всякому, кто намеревался пульнуть в меня из водомета или швырнуть шарик. Кирпич действовал безотказно. Меня облили всего четыре раза, да и то с проезжавших машин — просто не разглядели, что за штуку я несу в руке. Да и Валентина не очень от меня отставала. Она пользовалась наполовину раскрытым зонтиком, который играл двоякую роль: с одной стороны, это был зонтик, которым можно прикрыться от водометов, а с другой стороны — боевой меч, коим она воинственно потрясала, угрожая обидчикам.
Вот такие еще встречаются сложности жизни в этих в общем-то благословенных местах. Но вернемся ненадолго в Санголки.
Санголки — это большой поселок, почти городок, он расположен внизу, в долине, в пятнадцати километрах от Кито. Я вышел из автобуса, вдохнул воздух долины и понял — вот они, тропики, вот оно где, вечное лето. Там, наверху, на уступах Анд, — апрель, а чуть выше — март. Санголки утонули в августе и никогда не покидают его…
Да, снова романтика. Глупо, конечно, согласен. При чем здесь романтика, если я приехал искать работу? Я захожу в кафе, беру ледяную баночку пива и вперед, навстречу неизвестности, в ближайшую учительскую!
Ближайшая учительская оказалась буквально за углом, в здании, похожем на горное грузинское городище, — десятки уступов и неопределимых с первого взгляда этажей. Впоследствии выяснилось, что этажей всего четыре, но тогда мне показалось, что их не меньше восьми.
Директор, пожилой седовласый испанец определенно древней, профессорской, алхимической закалки, встречал на своем веку немало проходимцев всех калибров. По крайней мере, белый иностранец, едва умеющий выстраивать испанские фразы длиной в четыре слова и при этом нагло предъявляющий какие-то лаковые удостоверения и сующий в нос пачку фотографий, нисколько его не удивил. Более того, уже через минуту почтенный сеньор директор без усилий разобрался в причинах моей назойливости. Не замолкая ни на мгновение, коверкая прекрасный (если правильно на нем изъясняться) язык, я наобещал директору все, что обычно обещают загнанные разъездные фотографы заведующей огромного детсада где-нибудь в Подмосковье, а именно: великолепное качество работ, поразительную скорость исполнения, минимально возможные в этом мире цены, кучу бесплатных фотографий для детей сотрудников, для самих сотрудников, как по отдельности, так и группой, и конечно же «режимные моменты», то есть какой угодно стенд типа «Как мы окапываем елочки» или просто «Как хорошо мы ведем себя на переменках».
Умудренный несчетными годами службы директор не проявил восторга — не подпрыгивал на стуле, не лез целоваться, он даже не оторвался от своих бумаг, а только сказал «буэно» и добавил, что мне бы, мол, нужно поговорить с учителями, и если они не против, то… Это называется, «пустили козла в капусту». Или, если хотите, «заочное благословение». Хоть я и так не стар, как сеньор директор, но кое-какой опыт имею тоже.
