– В комендантский дом шаго-ом марш! – гаркнул офицер и пошёл впереди конвоя к большому замкнутому каменному четырёхугольнику с белыми наличниками и рельефными полосами рустовки[7] по цокольному этажу. Гулко топая сапогами, отряд прошёл длинным коридором к широкой двери со стоявшими часовыми. Офицер её распахнул, и Алексей вместе с конвоем оказался в большой, заставленной хорошей мебелью комнате.
– Здравствуйте, Алексей Петрович, – обратился стоявший посредине седовласый, немолодой мужчина в генеральском мундире с большим Владимирским крестом[8] на шее, приветливо улыбнувшись. – Генерал-поручик Вязмитинов Сергей Кузьмич.
– Здравия желаю, ваше превосходительство! – Алексей стукнул каблуками сапог по доскам пола. – Отставленный от службы арестант Егоров! Лицо мне ваше знакомое, Астраханский полк славно воевал, не раз бок о бок на турок с ними ходил. А вы ведь его командиром, если я не ошибаюсь, были?
– Ну не зна-аю, вряд ли вы меня упомните, – проговорил с улыбкой Вязмитинов. – Вы-то ведь под началом Генриха Фридриховича всё время служили. В армейском лагере совсем мало пребывали, с полковыми командирами особо не знались, всё где-то со своими егерями по лесам и дунайским плавням бегали. Ну да это и не важно. – Он небрежно махнул рукой. – Сейчас-то вы волей государя здесь, в Петропавловской крепости, а я её комендант. Вот ведь какие перипетии судьбы. Петропавловская крепость – место особое, просто так, без личного приказа монарха, в неё никто и никогда не попадает. Правила содержания узников определены им самим и строго соблюдаются, так что уж не взыщите, если что. А вот вас велено поместить в только что отстроенный каменный Секретный дом Алексеевского равелина, и определена вам там камера под номером десять. С этой самой минуты вы и будете величаться всеми под этим самым номером камеры как личность десятая, потому как имена узников предписано вовсе не упоминать. Не переживайте, камера неплохая, есть в ней и печечка, и кое-какая мебелишка, и окошко. Внутри чисто. Старая-то деревянная тюрьма вся в плесени была, место ведь здесь очень сырое. Так что, считайте, в хоромы попали. Ну а сейчас вам надлежит со старшим смотрителем пройти, он всё дальше и пояснит. Я же к вам раз в две недели буду заходить, проведывать. Прохор Ильич! – крикнул он, и в комнату из коридора зашёл дюжий мужчина в офицерском мундире, но без привычного горжета на груди. – Принимайте личность десятую!
– Все собственные вещи узнику надлежит сдавать, – сухо объяснял старший смотритель в угловой, освещённой сразу несколькими окнами комнате. – Они описываются и потом сдаются на хранение в цейхгауз[9], взамен выдаётся установленная особой инструкцией одёжа. Личность номер десять, передавайтесь. – Он кивком показал на стоявшую у стены скамейку.
– Вы, может, отвернётесь? – спросил его Алексей. – Могу я спокойно в ваше рубище переодеться?
– Никак такое невозможно. – Старший смотритель покачал головой. – Потому как нужен постоянный надзор, чтобы с вещами узника не попало бы что-нибудь запрещённое в камеру. Переодевайтесь и не перечьте, личность номер десять, а то к ужину вселиться в камеру не успеете и натощак останетесь в ночь. А будете упорствовать, так и завтра одной лишь водицей придётся трапезничать, а может, и её даже не будет.
– Исподнее-то оставить при себе разрешается? – поинтересовался, расстёгивая пуговицы мундира, Алексей.
– Исподнее можно. Только поглядеть всё одно его придётся.
Егоров снял с головы треуголку и положил её на скамью, расстегнул и аккуратно сложил стопкой мундир, стянул с ног сапоги. Всё это время за ним внимательно наблюдали старший тюремный смотритель и два надзирателя. Было унизительно стоять в одном исподнем под тремя парами внимательных глаз.
– Никодим, погляди, – сухо бросил старший смотритель, и один из надзирателей подошёл к узнику.
«Не хватало ещё, чтобы лапали», – брезгливо подумал Алексей. Но нет, мордастый дядька буквально ощупал его фигуру взглядом от шеи и до пят и, покачав головой, отступил назад.
– Личность номер десять, можно одеваться, – произнёс старший тюремщиков.
Длинные холщовые серого цвета штаны, такого же материала то ли халат, то ли длиннополый кафтан с тремя деревянными пуговицами. Для ног из грубой ткани обмотки и старые, поношенные солдатские туфли без пряжки. Натягивая обувь, Алексей хмыкнул:
– Ну здравствуйте, может, я ещё и сам, когда в унтерах был, вас носил?
– Разговаривать запрещено, личность номер десять! – рявкнул один из надзирателей. – Позволительно только отвечать на заданные вопросы или когда вам самому разрешат их задавать!
– На выход! – крикнул, открывая дверь, другой.
Алексей бросил прощальный взгляд на треуголку, на гвардейский генеральский мундир и лежавшие отдельной кучкой ордена. Всё это уже не его, а казённое, и он отныне не боевой офицер или даже просто обычный обыватель, а узник Секретного дома под именем «личность номер десять».
