«На размер меньше нужно было просить, – хлябая обувью, подумал он, идя по длинному коридору. – Хотя как знать, может, тут так специально делают, чтобы передвигаться было тяжелее».
– Стой! – прокричал, преграждая перед наружной дверью путь, один из часовых. – Старший караула, ко мне!
Из бокового прохода вышел офицер.
– Пропуск! – гаркнул он, и старший смотритель протянул ему серый лист с печатью. – Повязку надеть! – прочитав написанное, опять выкрикнул офицер.
– Как идти-то буду?! – буркнул Алексей, когда ему завязали чёрной тряпкой глаза.
– Молча-ать! – раздался грозный окрик, и его подхватили под руки. – Узникам говорить не полагается!
– Выводной караул, ко мне! – снова послышалась команда, и гулко затопали сапоги нескольких человек.
– Выводи!
Руки подтолкнули Алексея, и он, поддерживаемый с боков надзирателями, медленно пошёл вперёд. Топали сапоги, бряцал ружейный металл, а он брёл туда, куда его вели. «Ступени!» – изредка слышался окрик, и он переступал через очередное препятствие. «Ещё ступени! Ещё!» Скрипели открываемые двери. Грубые голоса требовали пропуск, а он всё продолжал идти куда-то в полной темноте. Гулкий шум шагов известил, что он находится внутри какого-то длинного, большого помещения.
– Стой! – послышался опять окрик, скрипнула дверь, и его подтолкнули вперёд. Повязку с глаз сорвали, и Егоров увидел деревянную кровать с тюфяком, небольшой грубо сколоченный стол со стоявшей на нём в глиняной плошке свечой, и рядом с этим столом такой же формы табурет. Дверь позади гулко хлопнула, и заскрежетал металл запоров. Алексей огляделся. Он стоял посредине тюремной камеры. Каменные, белёные извёсткой стены и сводчатый потолок. Небольшое, забранное в решётку оконце на высоте пары саженей было тоже забелено и пропускало внутрь мутный рассеянный свет.
Позади скрипнуло, и Егоров обернулся. Посередине массивной двери виднелся кружок, через который за ним наблюдали.
– Воды принесите! – крикнул он в сторону двери. – С утра ни капли во рту не было!
Никакой реакции.
– Это, похоже, та печь, про которую говорил Вязмитинов. – Он увидел большой квадратный выступ в углу. – Топится она, как видно, из тюремного коридора и, наверное, обогревает сразу две соседние камеры. А это теперь мой туалет. Алексей разглядел в другом углу деревянное ведро. – Хорошо хоть, с крышкой. Нда-а.
Два узких тёмных продуха, один внизу у пола, другой вверху, около сводчатого потолка, и размером каждый чуть больше раскрытой ладони.
– Похоже, вентиляция. Брр, как же тут холодно и сыро. Толку-то от этой вентиляции, когда ты на острове, а вокруг большая вода, снаружи влагу и затягивает. Один, второй, третий… – Он мерил шагами камеру. – Пять средних шагов в ширину, семь в длину. Негусто, тут не побегаешь.
Егоров расправил на кровати тюфяк и прилёг, вытянув ноги. На двери скрипнуло, и глазок закрылся.
– Всё, более пока не интересен, – понял Алексей и прикрыл глаза. – Какой суматошный и долгий день. Как же хочется пить.
Веки налились тяжестью, и он сам не заметил, как уснул.
Сколько он проспал, было непонятно, разбудила его резкая боль в руке.
– Чтоб тебя! – воскликнул он, вскакивая с кровати. С противным пронзительным визгом к нижнему продуху метнулись несколько теней. – Крысы! – Как видно, одна из них и грызнула его только что за палец. – Да, неприятное соседство.
Свет в оконце пропал, и тёмное узилище освещалось лишь огарком толстой сальной свечи. Скрипнул, открывшись глазок, и Алексей сел на кровать.
– Воды дайте! – крикнул он в сторону двери.
Это постоянное молчаливое наблюдение за ним порядком стало уже раздражать. А вот пить действительно хотелось всё сильнее и сильнее, но воды в этот день ему так и не принесли. Раза три кричал он в сторону открывавшегося периодически глазка и через какое-то время, махнув на всё рукой, уснул. Несколько раз среди ночи вскакивал, почувствовав на себе крысиные лапы. Грызуны убегали, и он ложился снова. Окончательно разбудил его утром скрежет засова.
– Личность номер десять, к окну! – раздался громкий окрик. – К окну, личность номер десять! Иначе ещё сутки воды не видать!
Алексей вскочил с кровати и, надев башмаки, отошёл к противоположной от двери стене, встав прямо под окошком. Дверь открылась, и внутрь прошли трое надзирателей. Двое наблюдали за узником, а третий выставил на стол глиняную кружку, которую накрыл сверху горбушкой чёрного хлеба. Рядом поставил небольшую глиняную крынку и положил толстую сальную свечу.
– Свеча должна всё время гореть! – отрывисто брякнул один из надзирателей.
– Это вся еда? – поинтересовался Егоров. – Господа тюремщики, я вот только из дальнего похода вернулся, сутки ничего не ел!
– Личность номер десять, разговаривать, кричать, задавать вопросы узникам самостоятельно запрещается! – рявкнул всё тот же надзиратель. – В противном случае останетесь опять без воды!
– Господи! – вздохнул Алексей. – Молчу, Бог с ней, с едой, перетерплю, пить сильно хочется.
– Молчать! – опять рявкнул надзиратель, багровея.
