Бенедикта передала, что тетку планировали поздравить в полдник. Эдмунда пекла трюфельный торт и обожаемый мною медовик.
Я же, занялась изучением фолианта по овощным культурам и старалась никому не попадаться на глаза. Лишь попросила уточнить у прислужницы, как там Аманда. Выяснилось, что она была вменяема, что не могло не радовать. Значит музыкальное выступление должно было состояться.
У Агнесс не было друзей. Она вела затворнический образ жизни, предпочитая разговорам молитвослов и проповеди Апостолуса, всему мирскому. Из последнего она обожала третировать меня, посему мои мстительные действа были актом выражения протеста.
Гордон Стейдж, как мне доложилась моя драгоценная Бенедикта, устраивал праздничную трапезу в столовой, даже несмотря на то, что его странная дочь воспринимала все увеселения как грех.
Пока велась подготовка внизу, я вместе с прислужницей перетряхнули мой немногочисленный гардероб и пришли к выводу, что он минимальный. Даже мне пришлось это признать, но я не сильно расстроилась, решив, что это мелочи жизни. Зато расстроилась Бенедикта.
– Вам нечего надеть, – вздохнула она, осев на полу, возле корзинки с питомцем, на которого косо глядела все время. – Что же делать?
– Мое приподнятое настроение сей факт не испортит. Что там есть более новое? Его и надену!
Прислужница промолчала, но посмотрела на меня как на чудо в перьях. Пока она заторможено выбирала между тремя голубыми и одним желтым, я выбрала последнее. Необычное, медового оттенка, хлопковое и дышащее, точно такого же фасона, которое я надевала накануне на прогулку с Редвилом. Видно, портниха когда-то пошила мне несколько одинаковых и простой модели, не особо стараясь разнообразить мой гардероб.
Непослушные кудри прятать я не стала, лишь на затылке собрали несколько прядей в небольшой пучок, оголив лоб.
Выглядело неплохо.
Решив навестить Аманду и проверить ее боевую готовность, я зашла в ее покои и нашла свою прабабку в приподнятом расположении духа. Женщина сидела у старого трюмо, разглядывая себя в потрескавшуюся зеркальную гладь.
Тита, ее помощница, сумела соорудить женщине традиционную прическу в виде пирамиды и обвязать ее серебряной тонкой лентой. Волос у Аманды осталось не так много, но Тита как-то умудрилась припрятать проплешины.
– Терпеть не могу эти оттенки. Погребальные.
– Они традиционные, – добавила я, встав рядом и сложив руки на груди. – Вы выглядите солидно, бабушка.
– Выгляжу как старая дева. Это Гордон сказал, что яркое не допускается. Мерзавец.
– Наверно хотел угодить дочери. Вы же знаете Агнесс. Она за скромность руками и ногами.
– Тогда почему на тебе желтый? – через зеркальную гладь на меня вперились блеклые глаза прабабки.
– Все остальное в стирке. Решила освежить гардероб.
Постучав носком туфли об пол, я осмотрела покои женщины. Темные, пыльные, и захотела чихать. Аманда не разрешала устраивать тут многозначительные уборки и проветривать, посему дух старости, лекарств и едких благовоний витал в воздухе как живой дух.
– Ваши друзья на подходе?
Аманда прищурилась, протянув мне руку, чтобы я помогла ей опереться.
Сильно вцепившись в мою кисть, женщина встала, а я почувствовала на своих пальцах сильную хватку.
– Скоро пребудут. Уговоры я выполняю.
– Я тоже, бабуля.
– Андромеда уже прибыла?
Я закатила глаза, сразу же представив еще одну тетку, но это хотя бы не долбила меня нравоучениями о грехах.
– Я не заметила, возможно уже на подъезде.
Оставив Аманду за подготовкой музыкального треугольника, я услышала что в гостином зале, полном старинных вещей, раздавались знакомые голоса деда и отца.
Источая радость и любезность, я можно сказать, впорхнула к ним, углядев в кресле Агнесс. Женщина, похожая на статую сельдерея с пирамидой на голове, как у Аманды, смотрела на своего отца и брата. Как обычно, они о чем-то спорили и Гордон Стейдж явственно был недоволен своим сыном.
Алистер пыхтел и пытался собрать мысли в кучу, но у него это плохо получалось, скорее всего, из-за не дюжей порции выкуренного табака, который он обожал, как и смеси из трав для расслабления. Галстук отца оказался криво завязанным, волосы незначительно растрепаны, а на пиджаке не оказалось пуговицы. При том, от него за версту разило цветочными женскими благовониями и все собравшиеся тут же пришли к выводу, что мой отец ночевал в непотребном доме, окружая себя доступными дамами.
– Отвратительно, – скривилась Агнесс, не сумев сдержать свой язык, чтобы кого-нибудь не кольнуть.
Алистер плюхнулся в соседнее кресло.
– Мне плевать что ты думаешь. Займись лучше собой.
Гордон кашлянул.
– Тетушка, с днем воплощения вас.
Решив разрядить обстановку, я подбежала к женщине и обняла ее худое тело, крепко прижав к себе, что та от неожиданности крякнула.
– Вас ждут сюрпризы.
– Не стоило утруждаться, – недовольно поморщилась Агнесс, – вы знаете мое отношение к этим жизненным моментам. Они вносят лишь сумбур, подначивают к блуду и грехопадению.
– Можно обойтись сегодня без проповедей, – встрял Алистер, – голова и так ноет.