«Вскоре после нашего разрыва люди, поскольку никто уже не сомневался, что мы разошлись, стали задавать вопрос, кто в нашей паре был главным – Малкольм или я. Малкольм был довольно завистлив, и, конечно, он завидовал мне, так что всегда старался показать, что я ничего собой не представляла. Что я его закройщица, как он называл меня, его творение. Его называли Свенгали, говоря о «The Sex Pistols». Он и сам старался поддержать репутацию мага, когда речь шла о панке, «The Sex Pistols» и нашей с ним работе. А мне на самом деле было все равно. Я относилась к нему снисходительно, даже жалела его, потому что он вел себя так мелочно. Кстати, если ты что-то создаешь, тебя всегда впечатляет работа других! Меня уж точно впечатляет. И ты не думаешь, что твои творения, особенно если они даются тебе легко, хоть сколько-то важны. Так и было у нас с Малкольмом. Я во всем доверяла Малкольму, просто помогала ему сделать то, что он хотел, начиная с идеи возвращения к образу 1950-х: мне был очень интересен рок-н-ролл, а также возможность снова продавать этот образ. У Малкольма рождались великолепные идеи, но он никогда, никогда не говорил мне: «Нет, так плохо. Сделай вот так». Никогда, потому что он не был практиком. А мои друзья говорили мне: «Вивьен, Движению за женскую эмансипацию было бы очень за тебя стыдно, ведь ты делаешь все эти вещи и при этом все заслуги приписываешь ему. Женщина, что ты творишь?»; «Ну почему?! Вивьен, почему ты спускаешь ему это? Почему не признаешься, какая ты на самом деле умная?» Но, видишь ли, Малкольм – человек очень талантливый. У него рождались хорошие идеи, например носить нижнее белье поверх других вещей как верхнюю одежду. Это Малкольм придумал. А эту идею приписывают мне, Готье, Мадонне и прочим. Но на самом деле это мы с Малкольмом сделали. Подобные идеи и их воплощение были и вправду хороши. Малкольм мог запустить процесс моего творчества, даже, например, прислать мне что-то, какие-нибудь изображения, которые меня вдохновили бы. Так он и поступал. А еще он отлично разбирался в обуви. Наверно, наши отношения можно пояснить на примере выставки, проходившей в Музее Виктории и Альберта. Когда выставлялась коллекция «Ведьмы», то ее авторами значились Вивьен Вествуд и Малкольм Макларен, но на самом-то деле Малкольм сделал для нее только одну вещь – шляпу с заостренной тульей в стиле комика Чико Маркса. Он довел куратора и составителя каталога музея до слез и нервного срыва. Почти каждый день он посылал ей письма, составленные юридическим языком, в которых писал: «Вы абсолютно неправы. Вы нарушили мои авторские права, проводя эту выставку, потому что дизайнер этой одежды я, а не Вивьен» – и еще много всяких слов в таком духе. В письме куратору он называл меня его закройщицей.
Джо соглашается, что его отец проявлял особенную враждебность, когда дело касалось авторства их работ. Годы спустя это испытал на себе и Джо, когда, собираясь открывать марку «Agent Provocateur», собирал на это средства, воссоздавая некоторые из вещей, придуманных его родителями. Мама сразу дала согласие; а Малкольм угрожал подать в суд. «Тогда я понял, что он за человек и как он обращался с мамой. Ему доставляло извращенное удовольствие принижать окружающих, включая нас с мамой. На всех бирках я замазал его имя штрихом. Это была своего рода метафора. Я много лет не разговаривал с ним».
«Думаю, он не мог сдержаться, – говорит Вивьен. – Он завидовал мне, а потом и Джо. Он с ума сходил, когда дело касалось общественного признания, – сам он в нем ужасно нуждался. Признание для него было важнее всего. Даже больше нас с Джо. Вообще-то я долгие годы из кожи вон лезла, чтобы воздать Малкольму должное, зачастую даже больше, чем он того заслуживал, но в то время так мне было легче. Видишь ли, Малкольм очень дорожил своей репутацией и наследием и рьяно их защищал. Кончилось тем, что он начал саботировать все, что я делала. Я никогда особо об этом не говорила и до сих пор не имела возможности честно в этом признаваться, но, раз уж Малкольма больше нет, я могу сказать: он вел себя невероятно жестоко. И в профессиональном, и в личном плане – во всех. Правда, в конце жизни у него появились серьезные проблемы, и меня до сих пор это печалит. Потому что я когда-то любила его и оставалась предана ему. До его смерти.
